Д'Артаньян — гвардеец кардинала. Провинциал, о котором заговорил Париж

Вы знаете, меня по-доброму принимали в доме капитана де Кавуа — а граф Рошфор выручил из нешуточной передряги, когда неисчислимые толпы неотесанного мужичья набросились на меня с лопатами и вилами… Я вдруг понял: все те, кого я уважаю, кому обязан, находятся по одну сторону, а эти господа — по другую… Вот так я и оказался на кардинальской службе…

— Он может настать быстрее, чем вы думаете, — сказал Ришелье. — Видите карту?

— Это, по-моему, Ла-Рошель…

— Нет, — сказал д'Артаньян.

 — Но ничуть не удивлюсь…

— А ведь верно! — воскликнул д'Артаньян. — Отчего же он медлил, коли сгорал от любви?!

— Потому что он в первую очередь политик, а уж потом — беззаветно влюбленный. Всю эту неделю он трудился, как пахарь. Раздавал полновесное английское золото, вербуя сторонников английской короны… и, как легко догадаться, отнюдь не среди третьего сословия.

— Дорогой д'Артаньян, вы слишком молоды и не успели свыкнуться с некоторыми вещами…

— Черт меня… о, простите! Монсеньёр, я еще понимаю гугенотов — они открытые враги веры и престола, нет ничего удивительного в том, что они берут иностранное золото и приглашают на французскую землю чужеземных солдат… Но когда парижская знать…

— По-вашему, когда тридцать семь лет назад испанские войска заняли Париж, с захватчиками сотрудничали исключительно люди нетитулованные? Как вы наивны, шевалье…

— Ах, вот оно что… Он раздавал золото…

— И немало, смею вас заверить.

В Париже уже составилась проанглийская партия. Это политика, любезный д'Артаньян. Там нет чувств и идеалов — одна целесообразность. Если смерти министра или свержения законного короля можно добиться только с помощью чужеземного золота и чужеземных же войск — будьте уверены, заговорщики без колебаний возьмут и то, и другое…

— Вот еще одна причина, чтобы не отказываться от вашей службы, — сказал д'Артаньян, упрямо выпятив челюсть. — Знаете, монсеньёр, мне раньше казалось, что весь мир состоит из нашего прекрасного Беарна.

А оказалось, Гасконь — это только часть Франции… Но что же мне в этой ситуации делать, ваше высокопреосвященство?

— То есть как это — что? — поднял брови Ришелье. — Возьмите эту записку. Мой казначей незамедлительно выдаст вам триста пистолей. Вы заберете назад вот это, — он повертел в тонких сильных пальцах особым образом изуродованную монету.