Д'Артаньян — гвардеец кардинала. Провинциал, о котором заговорил Париж

Одет он был довольно скромно (по чести говоря, определение «потертый» подходило к нему как нельзя лучше), но д'Артаньян, сам не блиставший богатством гардероба, не склонен был считать обтрепанное перо на шляпе и выцветший камзол чем-то постыдным для дворянина.

— Искренне вам сочувствую, д'Артаньян, — сказал маркиз с самым дружеским участием. — Простите, но вы так шумели, что вся приемная оказалась в курсе вашего дела…

— Я в отчаянии, маркиз, — сказал д'Артаньян.

— Грабеж, любезный д'Артаньян, это серьезное ремесло, требующее навыка и хватки, — рассудительно сказал Пишегрю. — Иначе вы в два счета окажетесь на галерах, а то и на эшафоте… Я, знаете ли, давненько обитаю в Париже. Случалось видеть, как молодые глупцы, считающие себя ловкачами, избирали карьеру ночного грабителя… и дорого платились.

— Помилуйте, я выразился чисто фигурально, для красного словца. Чтобы выразить глубину своего отчаяния, — пристыженно сказал д'Артаньян. — Но мне и в самом деле позарез необходимы эти полторы сотни пистолей…

— Но ведь есть вполне честные способы, вполне достойные дворянина! — живо сказал маркиз.

— Любезный Пишегрю, назовите их, немедля!

— Вы, должно быть, недавно в гвардии и вообще в Париже, мой друг?

— Увы… — признался д'Артаньян.

— Я сразу так и подумал… Будь вы получше знакомы с Парижем, знали бы, что здесь есть немало мест, где дворянин может совершенно законно, не погрешив против чести, составить себе состояние.

— Игорные дома, любезный д'Артаньян! Что с вами? Вы переменились в лице так, словно я вам предложил заключить письменный договор с дьяволом…

Д'Артаньяну стыдно было показаться в глазах своего нового знакомого неотесанным провинциалом, но он все же признался:

— Мой отец категорически наставлял не иметь дела с подобными заведениями…

— Отцовские заветы, не стану спорить, дело святое, — сказал Пишегрю вкрадчиво.