Д'Артаньян — гвардеец кардинала. Провинциал, о котором заговорил Париж

Что поделать, не было другого выхода… Они все-таки ждали на Божансийской дороге, и это была не случайная стычка…

— Значит, вы полагаете, что ваш разговор… — произнесла молодая дама, став серьезной.

Молча слушавший их д'Артаньян принял решение: коли уж не было повода блеснуть шпагой, всегда оставалась возможность блеснуть истинно дворянским благородством…

— Прошу прощения, господа, — сказал он решительно, двумя шагами преодолев разделявшее их расстояние.

Красавица, которую незнакомец называл «миледи», наконец-то взглянула на него с любопытством и интересом. Ее голубые глаза были огромными и бездонными, и в сердце юного гасконца вспыхнул сущий пожар.

— Разумеется, сударь, если вы считаете себя оскорбленным моим бесцеремонным вмешательством в разговор, я готов…

— Ну что вы, сударь, — ответил незнакомец. — Наоборот, я в вас сразу увидел воспитанного и любезного дворянина, и ваши побуждения достойны уважения…

Это было произнесено столь вежливо и доброжелательно, что даже искавший ссоры со всем миром д'Артаньян вынужден был убрать руку с эфеса отцовской шпаги — затевать ссору со столь любезным собеседником было бы недостойно дворянина.

— Увы, вы оказались правы, шевалье, — произнесла молодая дама с улыбкой, лишь подбросившей топлива в невидимый миру пожар. — Наша беседа и в самом деле не предназначена для чужих ушей…

Поскольку эти слова были произнесены дамой, д'Артаньян получил возможность без малейшего ущерба для собственной чести выйти из непростой ситуации: он поклонился насколько мог галантно и направился следом за хозяином в обеденный зал, успев краешком глаза заметить, что незнакомец и миледи тоже скрылись в гостинице.

Усаживаясь за стол и все еще пребывая во власти этих голубых глаз, он нашел слабое утешение в мысли, что речь, вернее всего, шла отнюдь не о любовном свидании.