Д'Артаньян — гвардеец кардинала. Тень над короной Франции

— Ну что? — шепотом воскликнул д'Артаньян.

Анна молча подняла руку, разжала пальцы. На ее ладони в ярком свете, падавшем из дворцовых окон, невинно, чисто, нежно переливались радужными отблесками алмазы чистейшей воды, числом около дюжины — две подвески, крохотная кучка прозрачных камней, сулившая надменной испанке, королеве Франции, немало неприятных минут. И гасконец вновь подумал: «Жалко, что нашего короля именуют Людовик Тринадцатый, а не Генрих Восьмой — все было бы иначе…»

— Лодка вас ждет? — отрывисто спросил Рошфор.

— Да, разумеется. Я ее нанял до утра, и там Планше…

— Отлично. Немедленно уплывайте в Лондон, а с рассветом отправляйтесь в порт. Де Вард уже отыскал судно. Удачи…

— Мы отправляемся… в то место, о котором я вам говорила, — сказала Анна, послав ему взгляд, от которого д'Артаньян вновь оказался на седьмом небе. — До встречи в Париже, Шарль!

Еще миг — и их уже не было, они скрылись в одной из боковых аллей, словно призраки.

Со вздохом проводив их взглядом, д'Артаньян оглянулся на освещенные окна — он никогда в жизни не был на большом балу и с удовольствием вернулся бы в зал, но дело превыше всего, и приходилось спешить…

Чтобы сократить путь, он пошел не по широким, ярко освещенным парковым аллеям, а боковыми проходами, узенькими тропками меж высоких стен аккуратно подстриженных кустов, а где и напрямик, лужайками. Заблудиться он не боялся — обширный парк отлого спускался к Темзе, и д'Артаньян прекрасно видел десятки ярких огней на реке: увеселительные суда, увешанные гирляндами разноцветных фонариков, тихо колыхались на спокойной глади и были похожи на бесконечный сияющий сад, цветы которого тихо колеблются от дуновения летнего ветра.

Отражения огней переплетались на темной воде прекрасной и диковинной паутиной, ежесекундно менявшей очертания, пронизанной отражением звезд небесных, и это было так красиво, что д'Артаньян охотно любовался бы этим зрелищем до зари, но его подгонял долг.

И все же он резко остановился, прислушиваясь к непонятному шуму в кустах, — что-то там было не так, что-то неправильно…

Он сразу отметил, что для куртуазной возни в густых зарослях, сколь бы пылкой она ни была, шум чересчур ожесточенный, словно там идет борьба не на жизнь, а на смерть. Хрустели ветки, слышалось хриплое дыхание.