Д'Артаньян — гвардеец кардинала. Тень над короной Франции

Ему отрубили голову, не разводя вокруг этого большого шума, — как-никак он принадлежал к одной из старых и знатных венецианских фамилий, родственники всеми силами стремились избежать огласки, пытались даже откупить его у правосудия, но обстоятельства дела были таковы, что не помогли ни золото, ни связи. В общем, ему отрубили голову прямо в тюрьме, без огласки…

Камилла же отделалась сравнительно легко. Улики против нее были исключительно косвенные, прямых свидетельств не оказалось… И все же ей не удалось выйти на свободу полностью обеленной.

Конечно, она усердно разыгрывала из себя невинную жертву случайного совпадения обстоятельств, она это умеет…

— Ну еще бы! — кивнул д'Артаньян. — В тот раз, когда она меня чуть-чуть не отравила, она сначала предстала в роли кающейся грешницы, угнетенной судьбой и злыми людьми, и это было сыграно так талантливо, что я поверил…

— И что же вы с ним…

— Да уж, надо полагать, ей было чертовски скучно, — согласился с ним д'Артаньян. — То-то кляла свою юношескую горячность… Граф…

— Как вы думаете, Рошфор, чье поручение она выполняет на сей раз? Одного только Винтера или…

— Вы полагаете, для нас есть какая-то разница? Анна так и так в большой беде…

— И все же… — задумчиво произнес д'Артаньян.

 — В прошлый раз, когда она пыталась меня отравить, речь, безусловно, шла о мести раздосадованных на фальшивого Арамиса заговорщиков. А теперь… Мне все сильнее кажется, что теперь она проделала все это исключительно для Винтера…

— Совершенно не вижу, чем это может нам помочь, — пожал плечами Рошфор.

— А вот я, представьте себе, вижу! — воскликнул д'Артаньян, вставая из-за стола. — Граф, я вынужден идти…

— В особняк Роганов, — сказал д'Артаньян решительно. — К герцогине де Шеврез. Я знаю, что она в Париже…

— Ничуть, граф, — сказал гасконец.

— Сумасшедший, чего вы рассчитываете добиться?

— Еще не знаю, честное слово, — честно признался д'Артаньян. — Быть может, со мной вообще не захотят разговаривать и выпрут взашей.

Быть может, все кончится исключительно оскорблениями в лицо, высказанными ее прелестным ротиком, обученным всяким проказам… Но если мне повезет, мы, не исключено, продвинемся хоть на шажок вперед. Не убьют же меня там, в самом-то деле? Это чересчур даже для герцогини — средь бела дня убивать во дворце Роганов гвардейца кардинала…

— Вот видите. Самое худшее, что может со мной случиться, — придется выслушать не одно оскорбление.