Д'Артаньян — гвардеец кардинала. Тень над короной Франции

У меня был любовник, юный аббат из доминиканцев…

— У доминиканцев, кажется, нет женских монастырей, — сказал д'Артаньян. — В любом случае, они носят только черное и белое… Как она была одета, эта монахиня?

— Дайте припомнить… Она была одета ужасно. Этот их монашеский балахон, при виде которого всякая нормальная женщина придет в ужас. Покрой совершенно…

— Мари, мне не это нужно! Цвет?

— На ней был коричневый балахон, а на голове еще более ужасный черно-белый платок…

— Ну откуда я знаю, как он называется? Коричневый балахон и черно-белый платок… Судя по виду лошадей, запряженных в ее карету, им приходилось совершать переход в несколько часов…

— Постараюсь вам поверить, — сказал д'Артаньян.

 — А если вы меня обманули — тоже не взыщите…

— Противный! — воскликнула герцогиня, уже немного оправившись от пережитого страха. — Я искренне хочу вам помочь.

Питаю надежду, что и вы впоследствии, когда справитесь с ней…

— Быть может, — сказал д'Артаньян. — Простите, Мари, но я и в самом деле обязан спешить…

Коричневый и черно-белый

Войдя в комнату, он сразу увидел по угрюмому лицу Рошфора, что за время его отсутствия никаких успехов так и не случилось. Безнадежно вздохнув, присел к столу и спросил:

— Честное слово, нет, — сказал Рошфор после долгого и старательного раздумья.

 — Боюсь, я в этом предмете никогда не был особенно силен. Нужно позвать кого-то из духовных…

— Коричневую одежду и черно-белые апостольники носят сестры-маританки, — раздался уверенный женский голос, и оба дворянина прямо-таки подскочили от неожиданности.

— Как вы сюда попали, госпожа де Кавуа? — оторопело спросил Рошфор.

— Довольно глупый вопрос, граф, — сказала Мирей де Кавуа, проходя вглубь комнаты с тем же решительным видом.

 — Меня не только беспрепятственно пропускают в Пале-Кардиналь, но и к монсеньёру мне пройти легче, чем многим другим… — Она внимательно оглядела обоих. — А при чем тут сестры-маританки? У вас что, тоже появилась ниточка?

— Не знаю, ниточка это или ложный путь… — сказал д'Артаньян — и только потом осознал смысл ею сказанного.