Д'Артаньян — гвардеец кардинала. Тень над короной Франции

 — Честное слово, больше мне нечего сказать…

«Да как ты смеешь говорить о чести, мерзавец?» — вскричал про себя д'Артаньян.

Должно быть, обуревавшие его чувства отразились на лице — потому что Ришелье, обратив на д'Артаньяна ледяной взгляд, чуть приподнял руку, вовремя остановив д'Артаньяна, готового уже совершить нечто непоправимое.

— Ну что же, ваше высочество… — задумчиво сказал Ришелье. — Боюсь, вам еще придется какое-то время побыть моим гостем… Прошу вас.

И он, подав Сыну Франции уверенную руку, повел его из зала.

— Что с вами, д'Артаньян? — тихо спросил Рошфор. — Вы жутко побледнели…

— Еще минута — и я бы его проткнул шпагой, — сознался гасконец.

— Боюсь, я успел бы удержать вашу руку…

— Но как же это, граф… — сказал д'Артаньян в совершенной растерянности. — Сын Франции, брат короля…

— Согласен, граф, — с горестным вздохом промолвил д'Артаньян.

И поднял голову на звук шагов. Это возвращался кардинал — быстрой походкой человека, у которого впереди множество срочных дел.

— На коней, господа, на коней! — распорядился он. — Мы немедленно скачем в Париж — нужно навести порядок и там… Д'Артаньян, надеюсь, вам нет нужды напоминать, что всего, чему вы только что были свидетелем, никогда не было? В конце концов, Сын Франции — не только человек, но и символ… Символу положено оставаться незапятнанным, а поскольку символ и человек связаны столь неразрывно, что разъединить их не может даже сама смерть… Шевалье?

Под взглядом его усталых и проницательных глаз д'Артаньян понурил голову и тихо сказал:

— Я уже все забыл, монсеньёр… Слово чести.

В душе у него была совершеннейшая пустота.

Справедливость его величества

Д'Артаньян вновь очутился в кабинете короля, том самом, где не так уж и давно получил в награду целых сорок пистолей, — а фактически целый клад, ибо для скупца Людовика расстаться с сорока пистолями было то же самое, как для кого-то другого — с сорока тысячами…

Но не было ничего подобного.