Д'Артаньян — гвардеец кардинала. Тень над короной Франции

 — Надо ж тебе было…

Во мгновение ока подняв крышку стоявшей рядом с лампой шкатулки, она выхватила оттуда стилет с длинным тонким лезвием и, переступив через окончательно свалившийся пеньюар, бросилась на постель к д'Артаньяну — обнаженная, с исказившимся гримасой нечеловеческой злобы лицом, с оскаленными зубами и горящими глазами.

Как ни был храбр гасконец, даже для него это оказалось чересчур — он шарахнулся к стене, словно спасаясь от разъяренного зверя, каким, впрочем, красавица Констанция сейчас и казалась, растеряв все человеческое…

Неизвестно, чем бы все кончилось, но дрожащая рука д'Артаньяна нащупала эфес шпаги — перевязь висела на спинке кресла.

— Я не виновата, — сказала Констанция быстрым, горячечным шепотом. — Надо ж было вам, Шарль… Ничего не поделаешь, придется вам умереть… Никто не должен этого видеть…

Она надвигалась с искаженным лицом, выжидая удобный момент для удара, — но д'Артаньян, очнувшись от наваждения, уже поднял шпагу и, не колеблясь, приставил острие к ее груди.

Ее ярость была столь безоглядна, что она в первый момент попыталась добиться своего — и отодвинулась, лишь когда острие оцарапало ее белоснежную кожу и пониже ключицы выступила алая капелька крови, набухшая так, что стала величиной с карбункул на ее пальце.

Констанция не отказалась от своего смертоубийственного замысла — она просто зорко выжидала подходящего для нападения момента. Губы ее кривились, лицо свело жуткой гримасой, в ярком свете лампы крылатый лев на плече стал еще более четким, хотя с ним, несомненно, долго и упорно пытались разделаться, свести какими-то притираниями…

Гасконец понял, что пора самым решительным образом плюнуть на предрассудки и вульгарнейшим образом спасаться бегством — добраться до нижнего этажа, до своей комнаты, где дверь запирается изнутри, где есть пистолеты и мушкеты, где поддержит верный Планше.

— Успокойтесь, моя красавица, успокойтесь! — воскликнул д'Артаньян с обычной своей насмешливостью, делая финты шпагой.