Да, Босс!

Надев туфли, она отодвинула шторку, скрывающую её от внешнего мира, и поинтересовалась у скучающего Адама, ожидающего её на той стороне:

— Вам нужна упаковка для вещи, которую вы купили по контракту в субботу вечером и вы хотите, чтобы обёртка была идеальной, да, босс?

Она не знала, какой дьявол в неё вселился, но чувствовала, что сказала именно то, что желала сказать. Пусть Левандовский уже миллион раз пожалел, что поставил её перед фактом фиктивной свадьбы — она имеет полное право знать, чего он от неё ожидает.

Или не имеет?

Адам со скучающим видом наблюдал, как Ева срывает с вешалок буквально все подряд и, что вполне ожидаемо — невпопад. Конечно, он понимал, что в бутике класса люкс его секретарша, носившая вещи не то что иной ценовой категории, но и эпохи, будет чувствовать себя неуютно, но удерживался от вмешательства, зная, что ей следует привыкнуть к посещению подобных мест, в том числе и самостоятельно. На время их фиктивного брака — как минимум.

Когда она с кучей одежды решительно направилась к примерочной, он только приподнял одну бровь, ожидая даже с некоторым интересом, что из всего этого получится.

Результат, как это повелось в их отношениях с самого начала, значительно превзошел все его предположения.

Зелёный жакет на почти голое тело, на котором остались только белье и чулки — это было смело. И глупо не менее, чем смело.

Он не стал теряться, как какой-нибудь подросток, хотя она, возможно, рассчитывала именно на это. И ронять челюсть на пол не стал тоже.

Его откровенный взгляд внимательно прошелся по ее телу. Адам растянул губы в ленивой улыбке, остановившись глазами на красивой полной груди третьего, как минимум, размера. Эта часть тела его секретарши, стоило признать, была весьма хороша. Да и вся фигура Евы оказалась неожиданно соблазнительной, с аппетитными формами в правильных местах. Но как же нужно было не любить себя, чтобы прятать все это под мешковатой безразмерной одеждой?

А главное — чего она добивалась сейчас, открыто вываливая ему на обозрение все это великолепие?

Что это — акция протеста? Какая-то игра с неизвестными ему правилами? Или бесстыдная демонстрация того, что могло бы ему принадлежать за определенную сумму?

Последнее соображение заставило Адама презрительно усмехнуться.