Да, Босс! (СИ)

 — Когда можно поехать?

— Боюсь, до завтра мама не дотерпит.

— Тогда ищи машину. Электрички — вряд ли хорошая идея. Я завезу тебе ключи и адрес через час.

Она отключилась, а я побежала собирать вещи. Идея уехать из города, поначалу показавшаяся мне ужасающей, ввиду того, что Адам мог меня не отыскать, если бы у него вдруг возникла такая необходимость, теперь представлялась едва ли не панацеей. Вдалеке от Екатеринбурга мне станет легче дышать. Наверное. По крайней мере, оснований сомневаться в этом у меня не было.

И я надеялась, что и не появится.

Первая ночь почти без сна прошла относительно хорошо. Я приноровилась кормить котят из пипетки — бутылку они пока не брали — и даже немного подремала на диване в крохотной гостиной. В целом чувствовала себя я так, будто мне наконец дали сделать глоток кислорода. Я была нужной четырём существам, которые полностью от меня зависели, и это рождало во мне желание жить дальше. Хотя бы на эти пару месяцев, которые понадобятся на то, чтобы котята подросли и окрепли.

Неладное я заметила ближе к полудню, когда трёхцветная малышка, которая плакала почти всю ночь, стала вялой и перестала реагировать на кормление. Я прижала её к груди и принялась искать в интернете хоть что-то по этому поводу, но всё, что попадалось мне на глаза — надежд не внушало.

Одевшись и узнав у Ольги, где можно отыскать ветеринарного врача, я положила котёнка в варежку, а варежку сунула под куртку и помчалась, молясь всем богам, чтобы успеть.

В этот момент моё расставание с Адамом показалось мне сущим пустяком. В жизни были гораздо более важные вещи, и гораздо более непоправимые события, над которыми действительно стоило лить слёзы.

Положив маленькую коробку в мёрзлую землю, в которой я чудом умудрилась выкопать ямку, я уселась прямо в снег и разрыдалась. Я плакала не только над маленьким котёнком, которого не удалось спасти. Но и над тем, к чему я пришла после всего, что пережила за минувшие недели.

Сидела, засыпая ямку ледяным крошевом из земли и песка, и ревела — в который раз за последние дни. Но главное, что теперь во мне проснулась жалость к самой себе. Наверное, это было то самое чувство, которое помогало выжить. Которое понуждало просыпаться каждое утро и заниматься какими-то делами. Потому что впервые за эти дни я желала этого не для того, чтобы мама, папа и подруги не переживали. Я желала этого для себя.