Да, Босс! (СИ)

— Ну, тогда говори, — мягко улыбнулась я ей, стараясь внешне не показать, насколько мне сейчас не всё равно.

— Я тебе кое-что привезла, — сделав глубокий вдох, будто он нужен был ей для того, чтобы решиться на что-то важное, наконец проговорила Галка.

Она вытащила из сумки какую-то папку и передала её мне. И я поняла, что совсем не желаю видеть того, что в ней содержится. Не желаю, но прекрасно знаю всё наперёд.

— Это документы о разводе? — всё же уточнила я, откладывая папку в сторону и так и не заглянув в неё.

— Да. Юра попросил тебе передать. Я не хотела сначала, сказала, чтобы он сам… Но потом решила — уж лучше я.

— И правильно решила. Спасибо, — снова улыбнулась я подруге, внутренне предпринимая бесплодные попытки совладать с мыслями о том, что теперь Адам мне не только бывший босс, но ещё и бывший муж.

— У тебя всё нормально? — настороженно спросила Галя.

— Абсолютно, — соврала я, кивая.

Я обещала себе больше не плакать. И сдержала обещание. Только не знала до этих пор, что спрятанные слёзы будут выворачивать меня наизнанку изнутри.

Без тебя не то чтобы никак, без тебя — незачем.

Пролетавшие мимо дни смешались в сплошную серую массу, где Адам что-то делал, куда-то шел, и, как ни казалось это странным ему самому — продолжал дышать, говорить и улыбаться.

Решение относительно презентации духов «Lewandowski Grey Mouse» было принято им в тот день, когда из пиар отдела прислали рекламный плакат, с которого две ипостаси Евы смотрели на него, бередя душу, а он только теперь понимал, что настоящей из них двоих была вовсе не та, что притворялась серой мышью.

И когда он рвал несчастный плакат на мелкие клочья, понимал с полной ясностью, что без Евы новому аромату не быть. Потому что весь он был пропитан ею — от концепции до рекламных снимков, а Левандовский не хотел никаких напоминаний о ней и о том, что их когда-то связывало. Ни малейших.

Пусть Фогель забирает аромат, пусть подавится им. Пусть празднует свой редкий триумф над Адамом Левандовским.

Адам знал, что его лаборатория сможет создать ещё миллион ароматов, а пиар-отдел — преподнести их так, что они если и не взорвут рынок — то заставят о себе говорить. И знал также, что Ева была первой и последней женщиной, которую он позволил себе полюбить.