Да, Босс! (СИ)

Охватившее все существо волнение скручивало нутро, не отпуская ни на миг, и Адам чувствовал себя так, словно внутри него все свернулось в тугой узел, давивший столь сильно, что способен был задушить. Мысли хаотично метались в голове, пока он мчался по данному ему адресу с такой скоростью и нарушая все возможные правила, словно каждая секунда имела значение. Словно если промедлит хотя бы немного — потеряет возможность всё исправить.

Ну почему он не дал ей тогда возможности оправдаться? Почему не выслушал? Почему настолько ушел в самозащиту, ограждая себя от того, что, по его мнению, ничего бы все равно не изменило? Почему сделал неверную ставку на самосохранение, хотя она была проиграна заранее? А итоге потерял два месяца жизни, которые больше были похожи на попытку выжить, чем на саму жизнь.

Конечно, то, что Ева передала не ту формулу, не отменяло самого факта ее поступка, но придавало ему новый смысл. Зная, что в деле замешана Вероника, нетрудно было предположить, что на Еву как-то надавили.

Но Адам не мог понять одного: почему она не пришла к нему сразу? Почему не рассказала? Почему, хоть и передала не ту формулу, но — все же сделала это? Какой рычаг воздействия на нее применила Ника, что жена — ему до сих пор трудно было думать о ней как о бывшей — не доверилась ему?

Десятки, сотни, тысячи «почему» безумным хороводом вертелись в голове, сводя с ума. И Левандовский, стремясь поскорее получить на них ответы, отчаянно жал на педаль газа, выжимая из Бентли все, на что только тот был способен.

Тридцать километров, отделявшие Екатеринбург от станции Хрустальной, которые в обычной ситуации показались бы сущим пустяком, сейчас ощущались как дорога длиной в бесконечность. И с каждой проходящей минутой и преодоленным километром Адам все меньше способен был здраво соображать и все больше чувствовал, как пожирает его изнутри тревога.

Тревога о том, что он опоздал, с какой бы бешеной скоростью ни мчался сейчас по заледеневшей дороге, рискуя вылететь с трассы.

Опоздал ещё в тот момент, когда отказался слушать Еву. Тревога о том, что она начала новую жизнь, в которой ему больше не было места. Тревога о том, что она не захочет разговаривать с ним, как он это сделал с ней. Все это раздирало его на части, подгоняя как можно скорее доехать туда, где он наконец сможет или разрубить этот чертов узел, скрутивший нутро, или оказаться им задушенным окончательно.