Да, Босс! (СИ)

Удивительно, что всего несколько месяцев тому назад он не мог даже представить, что возможно настолько желать одну женщину. Свою женщину. Единственную, которая откликается на все его прикосновения так, что от этого хотел ее ещё сильнее. Рука Адама скользнула Еве между бедер, понуждая их раздвинуться. Жена неловко поерзала в кресле, и он довольно усмехнулся, начиная ласкать ее через ткань белья и сохраняя при этом сосредоточенное выражение лица, с которым слушал следующий заданный вопрос. Но не слышал.

— Как вы можете прокомментировать историю с похищением формулы духов вашими конкурентами, а именно — Райнером Фогелем?

— Ммммм… — задумчиво выдал Адам, из всего вопроса разобравший только имя «Фогель».

 — Господин Фогель может идти к черту, — после небольшой паузы заявил он, широко улыбаясь. — А мы с женой вас на этом покидаем. Спасибо всем!

Левандовский встал из-за стола и, взяв Еву за руку, быстро повел ее к выходу, радуясь сейчас, как никогда раньше, тому факту, что в его машине тонированные стекла.

За две недели до презентации

День выдался по-весеннему тёплым и солнечным.

Эгейское море было спокойно, лишь изредка лениво накрывая объятиями-волнами прибрежные скалы и оставляя на древних камнях свой соленый поцелуй. Адам стоял у белоснежной старой звонницы с проемами-арками, в которых звучала торжественная песнь колоколов, пока Ева шла к нему, облаченная в длинное пышное платье, удивительно гармоничная в своей красоте со всем окружающим, где сплелись в едином вечном союзе разнообразные оттенки белого и синего, начиная от лазурного моря, такого насыщенного и чистого тона, что оно казалось отражением неба и продолжая жемчужными домами и церквями с небесными куполами, уходящими ввысь. И было что-то очень символичное в том, чтобы именно здесь, на острове, имеющем форму кольца, связать свои жизни воедино отныне и до последнего вздоха.

И хотя Адам Левандовский никогда не был романтиком, сейчас, когда Ева доверчиво вложила свою руку в его, он безоговорочно верил в ожидавшую их бесконечность — любви и жизни, которая обязательно продолжится однажды в их детях.

И все клятвы, произносимые ими, которые подхватывал ветер и уносил куда-то далеко-далеко, теперь имели свой особый смысл. Не продиктованный необходимостью придуманных кем-то заезженных фраз, а шедший из глубины души, переполненной гордостью от того, что эта женщина выбрала именно его.

Выбрала, несмотря на то, что у него был крайне дурной нрав и склонность решать все проблемы самостоятельно.