Да, Босс! (СИ)

Но они могут помочь женщине раскрыться так, что мужчина останется рядом с ней и без дурманящих мотиваторов. — Он помолчал, обдумывая то, что сказал. И понял, что действительно в это верит. Если бы сидящая рядом с ним женщина подавала себя иначе — он, возможно, даже испытал бы искушение завалить ее на свой стол. Хотя для него же было бы лучше, чтобы она выглядела и вела себя так, как в их первую встречу. А потому, предлагать ей стать лицом нового аромата было чистейшим безумством. Он мог себе представить, какой станет Ева, когда над ней поработают стилисты.

Весьма вероятно, что вскоре после этого он снова лишится секретарши — либо потому, что трахнет ее, либо потому, что она решит, что можно поискать работу поинтереснее. Не то, чтобы он был против того, что Ева изменится к лучшему… но перспектива заново проводить кастинг на самую непривлекательную помощницу его не слишком радовала. Но даже несмотря на все это — Адам хотел ее. Исключительно в качестве лица для аромата, разумеется. Он так четко видел концепцию будущего продукта именно с Евой в главной роли, что сворачивать с данной дорожки совершенно не собирался. Он уже горел этой идеей.

— Это не шутка, — ответил он Еве довольно сухо на ее вопрос. — Я, как правило, не шучу с тем, что касается моего бизнеса. — Левандовский помолчал, обдумывая предложение Евы о названии духов и в конце концов одобрительно хмыкнул. — Согласен на «Серую мышь». Люблю в людях самоиронию, Ева.

Больше он ничего не сказал. В том числе не стал отвечать на вопрос о том, знакомо ли ему чувство, когда мужчина хочет женщину настолько, что ему плевать, как она выглядит.

Потому что оно было ему незнакомо. Он западал на внешность, трахал тех, кто ему нравился в этом плане и не особенно вникал в то, что под этой внешностью кроется.

Хотя бы потому, что чаще всего нутро оказывалось не таким привлекательным, как оболочка. Взять хотя бы Веронику — красива, обаятельна и расчётлива не менее, чем красива. О многих же других он и вовсе не задумывался, потому что женщины в его жизни, как правило, были лишь случайными эпизодами.

Его единственной постоянной страстью была работа.

Но отчего-то совершенно не хотелось сейчас говорить об этом Еве. И Адам не мог понять, откуда вдруг взялось чувство какой-то неправильности там, где всегда все было четко разложено по полочкам?

— Кстати, пока не забыл, — произнес Левандовский уже подъезжая к Высоцкому. — В субботу я организовываю деловой фуршет в уже известном вам ресторане на тридцать седьмом этаже.