Да, Босс! (СИ)

Как ему сказать, что она ничего не смыслит в минетах, ну, кроме теории, разумеется? Или вообще не стоит об этом упоминать?

— Какие ещё, эм, виды секса там будут прописаны? Может, вы любите связывание или что-то в таком роде? Уж кто, как не вы, знает толк в извращениях, я имею ввиду. А! Вы же предпочитаете сзади… А сзади это прямо совсем-совсем сзади?

Она старалась стоять ровно, но каблук на правой туфле то и дело подламывался, понуждая Еву чудом удерживать равновесие. Как же можно было так надраться всего с двух бокалов? Ведь вопросы, которые она не задала бы своему боссу на трезвую голову даже под дулом автомата Калашникова, так и сыпались с её уст, сигнализируя, что черта уже давно перейдена.

— Просто я не всё ещё пробовала, потому сказать точно, что именно хочу видеть отражённым в контракте, я пока не могу. Ключевое слово «пока»!

Она улыбнулась, глядя на Левандовского. В принципе, этот фиктивный брак не так уж плох, если посмотреть на него со всех сторон. Еву ждёт неплохая сумма за выполнение её части сделки, ну а если ещё и Адам не будет особенно зверствовать в сексе, так и вовсе она даже сможет получить от замужества немного удовольствия.

Чем дальше и больше говорила Ева, тем сильнее Адама охватывало странное чувство, подозрительно похожее на разочарование. И хотя вся ее речь подразумевала то, что она согласна на предлагаемую им сделку, он не испытал от этого ни малейшего удовлетворения. Напротив — стоял, не в силах удержать стремительно ползшие вверх брови.

От того, что она спрашивала. От того, что произносили ее пухлые, не тронутые косметикой, губы. От того, как расчётливо улыбнулась напоследок.

Он и сам не понял, откуда во рту появился горьковатый, мерзкий привкус. Почему вдруг захотелось закрыть ей рот, чтобы не говорила всех этих диких вещей. Захотелось отгородиться, заткнув руками уши, чтобы не слышать ее. Хотя он мог бы просто взять и выйти из этой ниши, а потом направить сюда своего юриста для того, чтобы тот прописал в контракте все, что она хотела.

Но вместо этого продолжал стоять и слушать, только руки сложил на груди в какой-то защитной реакции. Хотя кого и от чего хотел защитить — не знал. То ли себя от того, как неожиданно его выворачивало от ее речей, то ли ее от того, чтобы не схватить и не заткнуть ей рот… и не факт, что самым стандартным способом.

Потому что Адам Левандовский дошел сейчас до грани, после которой за себя не отвечал.

Он дослушал до конца, не перебивая.