Дающий

Сидя на санках на вершине холма, он видел, что снег у подножия не такой мягкий и густой, как в тот раз, а наоборот, твердый, обледеневший.

Санки сдвинулись с места, Джонас вдохнул бодрящий морозный воздух и засмеялся от радости, предвкушая захватывающий спуск.

Но полозья не смогли прорезать корку заледеневшего снега, и вместо того, чтобы плавно заскользить, санки боком понеслись вниз. Джонас натянул веревку, пытаясь вырулить, но холм был слишком крутым, а скорость — слишком большой, и он потерял управление. Джонас больше не наслаждался свободой, он был до смерти напуган.

Его несло против воли, на дикой скорости, навстречу ледяной земле.

Санки налетели на какую-то кочку, Джонаса подбросило в воздух. Он упал на согнутую ногу и услышал, как треснула кость. Он проехался щекой по ледяной корке. Некоторое время он просто лежал не в силах пошевелиться и ничего не чувствовал, кроме страха.

А потом пришла первая волна боли. Он охнул. Как будто ему в ногу всадили нож и теперь огненным лезвием перерезают нерв за нервом.

Помутившимся от боли рассудком Джонас принял слово «огонь» и почувствовал, как языки пламени лижут разорванную плоть. Он попытался сдвинуться с места. И не смог. Боль все росла.

Он закричал. Никто не ответил на его крик.

Он заплакал. Рыдая, он повернул голову набок, и его стошнило на замерзший снег. Кровь текла с разбитого лица в лужу рвоты.

«Не-е-ет!» — заорал он, но крик растворился в пустоте, его унес ветер.

Вдруг он снова оказался в Пристройке. Он лежал, скрюченный, на кровати и плакал.

Теперь он мог двигаться. Джонас перекатывался по кровати, глубоко дыша, чтобы освободиться от боли воспоминания.

Он сел и посмотрел на свою ногу, целую и невредимую. Боли стало намного меньше. Но все же нога болела ужасно, а лицо было мокрым от пота.

— Можно мне, пожалуйста, обезболивающее? — взмолился Джонас.

В обычной жизни обезболивающее давали всегда — если ты ушибся или упал с велосипеда, прищемил палец или мучился животом. Мазь, таблетка или, в особо тяжелых случаях, укол мгновенно избавляли от боли.

Но Дающий сказал «нет» и отвернулся.

Тем вечером Джонас ушел домой, прихрамывая. Велосипед он катил рядом. Боль от солнечного ожога была такой слабой и сразу ушла. Но эта боль не отпускала. Джонас старался быть храбрым. Он помнил — Главная Старейшина говорила, что он должен быть храбрым.

— Что-то не так, Джонас? — спросил Отец за ужином. — Ты какой-то тихий сегодня. Ты себя плохо чувствуешь? Может, дать тебе лекарство?

Но Джонас помнил Правила.