Дающий

— Когда она пришла ко мне в первый раз, она села на тот же стул, что и ты. Она была взбудоражена, немного напугана, и ей не терпелось узнать что-то новое. Мы разговаривали. Я пытался объяснить ей все.

Дающий горестно улыбнулся.

— Объяснять сложно. Все это настолько далеко от вашего опыта. Но я старался. Она внимательно слушала. И у нее светились глаза.

Внезапно он посмотрел на Джонаса.

— Помнишь, я передавал тебе свое любимое воспоминание? У меня остался еще след от него. Там была семья и дедушка с бабушкой?

Конечно, Джонас помнил.

— Да, — сказал он, — в нем было такое прекрасное чувство. Вы сказали, оно называется любовью.

— Тогда ты понимаешь, как я относился к Розмари. Я любил ее. Я и к тебе так отношусь, — добавил он.

— Что с ней случилось? — спросил Джонас.

— Началось обучение. Она хорошо принимала, как и ты. Она так радовалась новому! Я помню ее смех… — его голос задрожал и умолк.

— Что случилось? — подождав, опять спросил Джонас. — Пожалуйста, расскажите мне.

Дающий закрыл глаза.

— Мысль о том, чтобы передать ей боль, разбивала мне сердце.

Повисла тишина. Джонас ждал.

— Пять недель. И все. Я давал ей счастливые воспоминания: катание на карусели, игра с котенком, пикник. Иногда я специально выбирал воспоминание, которое заставит ее смеяться, я так дорожил звучанием ее смеха, тем, как он наполнял эту тихую, всегда такую тихую комнату. Но она была такой же, как ты, Джонас. Она хотела испытать все. Она знала, что обязана это сделать.

Джонас задержал дыхание.

— Вы ведь не показали ей войну? Всего через пять недель?

Дающий покачал головой.

— Нет. И я не передавал ей физическую боль. Но я дал ей одиночество. И я дал ей утрату. И я передал ей воспоминание ребенка, которого забрали у родителей. Оно было самым первым. Она вышла из него опустошенной.

Джонас сглотнул. Розмари, ее смех становились для него чем-то реальным, и он представил себе, как она лежит на той же самой кровати не в силах пошевелиться.

— Я отступил, дал ей еще радостных воспоминаний. Но все изменилось в тот момент, когда она узнала про боль. Я увидел это в ее глазах.

— Она не была достаточно храброй? — спросил Джонас.

— Она требовала, чтобы я продолжил, не хотела, чтобы я ее берег. Она сказала, что это ее долг. И я знал, что она права. Я никак не мог заставить себя причинить ей физическую боль. Но я дал ей все прочие виды несчастий.