Дама с коготками

Закрыв за собой дверь, дама поправила волосы, и я увидела, что все пальцы, кроме большого, унизаны кольцами и перстнями.

Твердо впечатывая высокие каблуки в старый больничный линолеум, незнакомка, распространяя вокруг удушливый аромат «Кензо», двинулась к лестнице. Подождав, пока небесное видение скроется, я толкнулась к Рафаэлле. Девушка сидела на кровати и курила.

– Ай-яй-яй, – укоризненно покачала я головой, протягивая мандарины и соки, – нехорошо курить в постели.

Рафаэлла махнула рукой.

– На лестнице холодно, да и ходить пока трудно, просто сил нет.

– Кто к тебе сейчас приходил?

– Никто. Одна день-деньской лежу, хорошо, конечно, в отдельной палате, но скучно.

Я села на стул и поглядела на блюдечко, служившее пепельницей. Два окурка «Парламент» и один «Вог», выпачканный кроваво-красной помадой.

– Это чей? – без всяких церемоний спросила я, ткнув пальцем в остатки «Вог».

Рафаэлла покраснела, как рак, но не раскололась.

– Медсестра курила.

– Ах, медсестра! Такая черная, вся в цепях и браслетах? Видела я, как она только что выходила!

Тут стриптизерка зарыдала в голос:

– Не мучайте меня, оставьте в покое, дайте умереть спокойно.

Я попыталась погладить ее по грязной, растрепанной голове, но девушка завизжала и заколотила кулаками по одеялу. Пришлось идти на пост. Молоденькая медсестра, взглянув на сопливую красавицу, позвала дежурного врача. Тот велел сделать успокаивающий укол.

Спустя двадцать минут Рафаэлла, умытая и почти умиротворенная, откинулась на подушки:

– Простите.

– Ничего, ничего, с каждым бывает. Я сама однажды от злости швырнула на пол кофейник и растоптала его ногами.

Стриптизерка слабо улыбнулась.

– Злости-то у меня как раз нет. Просто отчаянье охватило, не знаю, что делать.

Я присела на кровать и взяла девушку за горячую, какую-то воспаленную руку:

– Тебе сколько лет, Валечка?

– Двадцать два.

Надо же, моложе Аркашки и Зайки, почти ребенок.

– Как же ты в этот бизнес попала?

Рафаэлла пожала плечами:

– Как все.

– А все как попадают?

Девушка снова заплакала, только тихо, вернее, захныкала. Так скулит обиженный Снап, когда Маня отнимает у него любимые, но строго запрещенные куриные косточки. Продолжая держать ее за руку, я как можно более ласково и убедительно сказала:

– Валюша, может, расскажешь мне все? Изольешь душу? Иногда от этого становится легче.

Стриптизерка шепнула:

– Боюсь.

– Кого?

– Хозяйку.

– Это она приходила?

Рафаэлла кивнула.