Дама с коготками

– Если тебе поднесут стрихнин, точно в один момент окочуришься, и нормальное давление не поможет, – хихикнул Петька.

Анна встала из-за стола и преувеличенно вежливо принялась благодарить Фриду за ужин.

Глава 28

Николай Марленович вытащил в прихожую довольно громоздкий железный ящик и гордо сообщил:

– Прошу любить и жаловать: дешифратор.

Я уставилась на почти неподъемный прибор и спросила:

– Точно он? В кино у шпионов такая малюсенькая коробочка, двумя пальцами ухватить можно.

Николай Марленович пожал плечами:

– В кино и из меня русалку сделают.

И потом, это же самодел, приятель на заказ собрал, а заказчик не явился, вот вам и достался.

Выслушав тягостные инструкции, я, кряхтя, взяла прибор и мелкими перебежками потащилась искать такси. В прошлый раз математик был более галантен и довел до машины, но сейчас предпочел остаться дома. Оно и понятно. С неба сыпалась ледяная крошка, по земле разливалась грязная каша, ветер противно задувал под куртку, и я подумала, что идти к машине, если не близко, следует в пальто или шубе.

Куртка хороша, когда сразу запрыгиваешь в теплый салон. Да и обувь не годится: коротенькие ботиночки на тонкой подметке. Придется купить военные ботинки на платформе.

Дома я, к счастью, не попалась на глаза никому из детей и спрятала дешифратор в гараже. Завтра поеду в «Пиккадилли».

Но на завтра планы резко изменились.

Около часа позвонил Степка и принялся, как кот вокруг горячей каши, ходить кругами:

– Как дела?

– Спасибо, хорошо. А ты как?

Приятель замялся и сказал:

– Просто чудесно.

Только погода плохая."

"Посудачив минут пять о циклонах и антициклонах, я решила облегчить Степкину жизнь и спросила в упор:

– Говори, зачем звонишь?

– Наверное, это все не очень вовремя, и ты сочтешь меня бесчувственным чурбаном, – заюлил Войцеховский.

– Давай короче.

– Завтра мы с Полей подаем заявление в загс.

Вот уж новость так новость. Правда, штампа в паспорте им придется ждать целый месяц, и время еще есть.

– Подъезжай завтра к пяти, – продолжал Степка, – регистрация в восемнадцать тридцать.

– Как регистрация? – ужаснулась я. – Вы же только заявление несете!

– А я договорился с заведующей, чтобы нас тут же и расписали. Чего канителиться? Правда, там очередь, но она ради нас останется после работы, поэтому и время такое дикое – полседьмого вечера.

Я треснула трубкой о рычаг и понеслась ловить такси.

Коридоры 18-й больницы – унылые, кишкообразные помещения, застеленные протертым линолеумом.