Дама в автомобиле, с ружьем и в очках

Она спросила:

– А когда я себе это устроила?

Доктор Гара недоуменно посмотрел на нее, потому перевел глаза на Манюэля.

– Она спрашивает, когда покалечилась.

Гара вообще ничего не понимал. Он внимательно рассматривал сидящую перед ним девушку, будто видел впервые.

– А сами вы не знаете?

Она не ответила ни словом, ни жестом.

– Черт возьми, полагаю, вы сразу же ко мне обратились, разве не так?

– А вот этот господин утверждает, что это произошло со мной еще утром, – сказала она, приподняв забинтованную руку.

– Вполне возможно, но вы сами должны знать.

– Говорите, возможно?

– Вполне.

Она встала, поблагодарила. Когда она выходила на улицу, Гара придержал Манюэля за руку и вопросительно взглянул на него. Манюэль недоуменно развел руками.

Он уселся за руль, чтобы отвезти ее назад, к «Тандербёрду», не понимая, что она собирается делать. Подумал, что, возможно, она вернется домой поездом, а за машиной кого-то пришлет. Темнело. У Манюэля навязчиво стоял перед глазами этот кадр – ее налитые груди.

– Вы не сможете вести машину с забинтованной рукой.

– Смогу.

Она только взглянула на него, но он уже предугадал, что она сейчас произнесет, – ну что же, он это заслужил:

– А утром, когда вы меня видели, я нормально вела машину? Ведь рука у меня выглядела точно так же, как сейчас, разве не так? Так что же тогда изменилось?

Они молчала до самой станции. Миетта зажгла фонари. Она стояла на пороге конторы и смотрела, как они выходят из «фрегата».

Дама пошла по направлению к кабриолету, который кто-то, скорее всего Волю, переставил подальше от бензоколонок.

Она бросила сумку на пассажирское сиденье, села за руль. Манюэль видел, что его девочка выбежала из дома и остановилась как вкопанная, чтобы посмотреть на них. Он подошел к машине, мотор уже работал.

– Я не заплатила за бензин, – сказала дама.

Он не помнил точно, сколько она была должна, поэтому округлил. Она дала пятидесятифранковую купюру. Он не мог допустить, чтобы она уехала вот так, особенно из-за девочки, но не знал, что сказать.

Она повязала волосы косынкой, включила габаритные огни. Ее била дрожь. Не глядя на него, она произнесла:

– Утром это была не я.

Голос был тихий, напряженный, почти умоляющий. Но в то же время она выглядела именно так, как сегодня на рассвете. Впрочем, какая теперь разница? Он ответил:

– Я уже сам не знаю. Может быть, я ошибся. Каждый может.

Наверное, она почувствовала, что сам он не верит ни одному своему слову.