Дама в автомобиле, с ружьем и в очках

Она покачала головой, вздохнула и завела двигатель. Филипп сказал, что, если она захочет, завтра рулить будет он. С больной рукой – это не с руки. Она ответила: солнце мое, до завтра она уж точно найдет способ, как от него избавиться.

При выезде из города она въехала в сад возле отеля – сколько звезд – непонятно, – где было припарковано множество машин с номерами департамента Сена и иностранными. Она вышла, он остался.

– У тебя нет денег заплатить за номер?

– Нет.

– Ты ел?

– В поезде. Вы мне перебили аппетит.

Она сделала нерешительно несколько шагов по направлению к освещенному входу. Большие окна были открыты, несколько поздних посетителей ужинали за одним из столов. Она остановилась и обернулась к машине.

– Ну, так ты идешь или что?

Он подошел к этой высокой, усталой, потрясающей блондинке. Она взяла номер с ванной для себя и другой, ниже этажом, для него. Он сказал в лифте:

– Мне тоже нужна ванна.

– Обойдешься. Утром помоешься в моей. Если попросишь, потру тебе спинку. И вообще, ты скоро угомонишься?

Он зашел вместе с ней в большую комнату с задернутыми шторами.

За ними следовал посыльный в синем переднике с их чемоданами. Увидев чемодан Филиппа, она удивилась:

– Это не мой. Вы взяли его в машине?

– Это мой, – сказал Филипп.

– Надо же, своего не упустите.

Она дала монету служащему, это заняло много времени из-за руки, и попросила приготовить какую-нибудь еду, пусть даже холодную. На двоих. Она спустится в ресторан через четверть часа. Когда этот тип ушел, она пнула ногой чемодан Филиппа и указала ему на открытую дверь.

Он оставил ее в покое. Было начало первого, но снизу доносились громкие крики какого-то полуночника. Его номер был гораздо меньше и хуже, окно выходило в сад. Он взглянул на «Тандербёрд», постоял в задумчивости, открыл чемодан, умылся и почистил зубы, решил, что будет нелепо выглядеть, если переоденется. Он закрыл дверь, чтобы не спускаться сразу же, и заставил себя прочитать правила пребывания в отеле.

Когда он без стука зашел к ней в номер, она была босиком, в лифчике и трусиках белого цвета, аккуратно развешивала на двух стульях у окна выстиранный белый костюм.

Она надела очки с прозрачными стеклами и металлическими дужками, теперь ее лицо было видно лучше, и оно ему больше нравилось, а тело у нее было именно таким, как он и представлял, – гибким и восхитительным. Она спросила, видит ли он возле двери в ванную вазу из граненого стекла? Он ответил, что видит.