Даниил Галицкий

Ужель так и надлежит нам спину перед боярами гнуть, разве мы не люди?

Смеливец улыбался в усы, тайком от Татьяны подмигивал Иванке, подбадривал сына взглядом.

— Иванко! Ой, что ты! Сынок у тебя есть, про него не забывай. Не лезь на бояр — злые они люди, боюсь я, сиротой будет внучек мой… Внучек мой дорогой, я же тебя еще и не видела.

— Теперь увидишь, Татьяна. Поедем ко внуку, теперь дорога не закрыта, — прервал ее Смеливец.

— Поедешь! Князь какой! — накинулась на него Татьяна. — Задумал да и поехал!

— А я их, мамо, сюда привезу, Роксану и Ростислава, — встал на защиту отца Иванко.

— Береги себя, Иванко, для сынка своего… Вон Людомир оставил детей сиротами… — всхлипнула она. — Не связывайся с боярами…

Иванко еще нежнее обнял мать, прижал к себе и положил голову ей на плечо. Татьяна улыбнулась.

— Маленьким был — вот так же у меня на плече прятался. Отдохни, Иванко. Роксанины родители придут…

— Я поеду к ним сегодня.

— Они сами придут, я Ольге передавала.

— Что ты передавала? Про Иванку? — вмешался Смеливец.

— Не знала я, что с новгородцами он. А слухи про новгородцев шли, да и видели мы, как Бенедикт удирал. А я думала: новгородцы придут — может, и про Иванку что скажут. Ольга скоро прибежит… Ох, что же это я? Обрадовалась, что тебя, сынок, увидела, и есть не даю.

Татьяна заспешила к печи, достала горшок варева, миску с коржами.

— Садись, Иванко, к столу! Хороша мать, кормит баснями! Стара стала, забываю… А ведь и ужинать пора.

— С дороги и умыться надо, — добавил Смеливец. — Такой уж обычай — за стол садись с чистыми руками. Становись, сынок, полью тебе на руки.

— Что? — возразил Иванко. — Поливать на руки? Нет, где это видано, чтобы старшие молодым услуживали!

— Становись! Становись! — приказывал отец. — Ты заслужил, воин наш.

Иванко наклонился над большой глиняной миской. Не успел он умыться, как в дом вошли Твердохлеб, Ольга и Лелюк.

— Услыхали мы, что ты приехал, — с порога промолвила Ольга и бросилась к зятю, — и прибежали.

— Что вы, что вы, мамо! — растерянно говорил смутившийся Иванко.

— От радости! Ой, Роксанушка моя, когда же я тебя увижу? — И, обернувшись к Твердохлебу, решительно сказала: — Поедем к ней.

— Легко сказать «поедем»! Что ты за боярыня такая — как сказала, так и поедешь! И я бы поехал, да не на чем.