Даниил Галицкий

Иванко и Кирилл крепко прижали Генриха к земле.

— Звонарь! Звонарь! — выкрикнул с издевкой Кирилл. — Вот так звонарь!

— Больше не будет звонить, — засмеялся Иванко.

Дед Микола тем временем принес от соседей огня и зажег свечу. Он и Петро увидели — Иванко скрутил за спиной руки Генриха, а Кирилл сидит на его ногах.

— Теперь и передохнем. Давай, дед веревку! — сказал Иванко.

— Есть, да еще такая крепкая, что медведя можно связать.

Петро начал помогать Иванке и Кириллу. У него дрожали руки, когда он подавал Иванке конец веревки.

— Звонарь! — кричал Петро. — А кто моего отца убил?

— Он! — воскликнул Кирилл. — Я сам видел в яме, как твоего отца пекли огнем по приказу этой змеи.

Кирилл и Иванко связали Генриху руки.

— Ты приказывал? — не успокаивался Петро.

Генрих заскулил; щеки его тряслись, глаза испуганно бегали. Он поглядывал то на Петра, то на Иванку, то на Кирилла.

— Ты? — дергал его за сорочку Петро.

— Я?.. Нет, не я! Бенедикт… Это Бенедикт велел… Пустите меня, я больше не буду!

— У! Лютый волк! — с ненавистью толкал его в бок Петро.

— Не буду! Не буду! — плакал, извиваясь на полу, Генрих.

— Волк? — презрительно бросил Кирилл. — Это жаба, противная, скользкая жаба!

— Простите! Простите! — Генрих подполз к ногам Иванки, начал целовать его сапоги. — Прости, боярин, воевода!

— А! — захохотал Иванко. — Я уже и воевода? Кирилл! Я уже и боярин, и воевода!

— Не буду! Не буду! — вопил Генрих и лизал Иванковы сапоги.

Иванко изо всех сил ударил его носком сапога и плюнул.

— Тьфу! И верно жаба, на человека не похож. Прикоснуться к нему гадко.

— А теперь куда с ним? — спросил Кирилл.

— Куда? К Даниле. Пусть князь сам разберется. Живо идем, а то меня Роксана ждет, сердится, наверно. У, мразь! Из-за тебя я от Роксаны убежал!.. Идем!.. Э! Не все сделали. Может удрать эта жаба. Давай-ка, дед, еще веревку.

Они крепко связали Генриха и повели к Даниилу.

В хате Смеливца все волновались.

— Как ты его одного пустил? Ну и отец! Шел бы с ним. А ты обрадовался!

Смеливец оправдывался:

— Одного пустил? Что же он, дитя малое? Он храбрый воин! В Новгород ходил походом, а дома, в Галиче, пропадет? Не таков мой сын.

Роксана не могла найти себе места. Уложив сына, она то ходила по комнате, то выбегала во двор. Подошла к матери.

— Плачешь, Роксана? — наклонилась к ней Ольга.

— Нет, не плачу, мамо, только сердце болит за Иванку.