Даниил Галицкий

Ольга зашептала ей на ухо:

— Нет тебе счастья, дочь моя.

Роксана выпрямилась.

— Мамо! Ты против Иванки? Не говори так. Я счастлива. Люблю его такого.

Ольга обиженно посмотрела на дочь.

— Непоседливый он, беспокойный. Только вернулся и опять куда-то помчался, тебя с сыном бросил.

— Не надо так, мамо.

— Вы что, ссоритесь? — подошел к ним Твердохлеб.

— Нет, нет! — прижалась к нему Роксана. — Мама про Иванку говорила.

Татьяна внимательно прислушивалась к их разговору. Она встревожилась. Ольга будто что-то плохое сказала про ее сына.

— Ты что-то про Иванку сказала, Роксана?

— Сказала, мамо! — радостно откликнулась Роксана. — Сказала, что он хороший.

Растроганная Татьяна крепко обняла невестку.

— И ты хорошая. Люби его. Он с детства такой непоседливый.

— Это хорошо, мамо. Разве лучше, когда тихий да боязливый, когда мягкий как воск?

— Кто это боязливый? — появился на пороге Иванко.

Ольга подбежала к нему.

— Пришел? Про тебя молвили.

— Я боязливый? — удивленно поднял брови Иванко.

— Не ты, не ты! — откликнулась Татьяна. — Роксана сказала, что боязливых не уважает.

— Сказала? — улыбнулся Иванко Роксане.

— Сказала. И еще раз скажу, — гордо подняла голову Роксана.

Татьяна, словно бы спрашивая у Роксаны позволения, глянула на нее и добавила:

— Хорошо сказала она, сынок. Рада я, что жена у тебя такая.

— За Роксану рада? Мамо! Да кто же про нее плохое скажет!

Он не стыдясь при всех обнял и поцеловал Роксану.

— Вот я и пришел. Ты не сердишься на меня?

Что, кроме глубокой любви, мог он прочитать во взгляде Роксаны! Лицо ее расцвело.

— Пойди сынка поцелуй. Уснул он, не дождался тебя.

Иванко поцеловал мальчика и сказал, обращаясь ко всем:

— Что же вы молчите? Чего печалитесь?

Смеливец успокаивающе ответил:

— Не все печалятся. Только женщины, а мы с Твердохлебом нет. А теперь скажи, куда вихрем носился?

Женщины, засуетившиеся было у печи, готовя ужин, застыли на месте. Татьяна не отрывала глаз от Иванки.

— Куда же, отец, твой сын полетит? Не на игрища.

— С Кириллом? — удивился Смеливец. — С монахом?

— С ним! Мы ворога поймали.

Твердохлеб и Смеливец переглянулись.

— Ворога! Латынщика Генриха! — почти выкрикнул Иванко.

— Генриха? — одновременно воскликнули потрясенные Твердохлеб и Смеливец.

Католического монаха знал весь Галич. Своими звериными повадками он заслужил общую ненависть. Все знали, что Генрих с Бенедиктом замучили Людомира.