Даниил Галицкий

Благолепно было внутреннее убранство собора. Это был самый лучший в Галиче храм — Успенский собор. Строил его князь Ярослав Осмомысл. Зажегся он желанием воздвигнуть строение великое, не хуже, чем Софийский собор в Киеве, поставленный Ярославом Мудрым. С тех пор как побывал он в Киеве, неотступно преследовало его это желание. А еще больше оно укрепилось, когда поехал он в гости к своему тестю Юрию Долгорукому и узнал, что тесть замышляет построить большой собор во Владимире-на-Клязьме. Ярослав умолял тестя, чтобы отпустил своих строителей в Галич.

Полагал, что тесть не откажет в этой просьбе. Странствовали же по всей Русской земле камнесечцы и древоделы, в разных городах бывали, разным князьям строили. Ярослав также намекнул тестю, что, возможно, и во Владимире побывали хитрецы зодчие из надднестровского Галича. Так уж повелось, что строители не сидели на месте.

— Едина ведь земля Русская, — не унимался Осмомысл. — Помоги, отпусти строителя. Мой умер. Пусть твой приедет да покажет моим, а тогда и к тебе возвратится.

Одного только человека прошу.

Не согласился Юрий Долгорукий. Молвил, что главный хитрец строитель очень ему нужен — замыслил сам много строить. И о Москве сказал — там собирался Юрий заложить стены крепости московской.

Мыслю так, — сказал Юрий Ярославу, — что быть тут городу большому, сердцу Русской земли!

Только и вымолил Осмомысл у тестя, чтоб главный строитель на пергаменте воспроизвел рисунок будущего собора — какая длина и ширина задумана, да стен высота, да какие украшения снаружи и внутри.

Ярослав Осмомысл согнал смердов со всех окрестностей, велел камень добывать да в Галич возить. Потрудился люд галицкий, возвел чудесное строение. А Юрий Долгорукий умер, так и не увидев осуществления своего замысла. Уже после его смерти сын его, Андрей Боголюбский, весной 1158 года совершил закладку и собственноручно замуровал краеугольный камень под новый собор во Владимире-на-Клязьме…

Теодосий часто проходил мимо собора, да не было случая заглянуть внутрь, недолюбливал он выстаивать службы церковные.

Пораженный пышностью собора, Теодосий потихоньку причмокивал, толкая то Твердохлеба, то Ольгу:

— Смотри! Смотри! Красно сделали!

Твердохлеб молча соглашался.

— Твердохлеб, посмотри-ка, сколько свечей! Тебе бы их — целый год Ольга жгла бы и не сожгла, — дерзко подмигнул Теодосий.

— Да замолчи ты! Язык как ветряк, — произнес Твердохлеб над ухом Теодосия.