Даниил Галицкий

Русские градодельцы на вечность укладывали здесь камни. Бату-хан велел разбить свой шатер у Софии.

Поздно вечером пришел к нему хмурый Субудай, сообщил, сколько погибло татар.

— Много, — процедил сквозь зубы Бату-хан, — Только мертвые русские не страшны… А воеводу Дмитрия не нашли среди убитых?

Субудай насторожился, — видно, что-то новое придумал хан, — и поспешил ответить:

— Нет, не нашли. Наверно, в церковь удрал.

— Воеводу Дмитрия привести ко мне живым. Хочу посмотреть на него… Вот бы мне таких тысячников! Дмитрий — настоящий богатур.

Его храбрость — это его щит. Ни стрела, ни сабля его не берут. С утра таранами ударить — стены не толстые — и захватить русского воеводу!

Бату-хан умолк. Субудай, поклонившись, бесшумно вышел из юрты.

Он позвал к себе тысячника Бирюя и велел ему перевезти тараны под Десятинную церковь.

— Утром снова начинайте бить.

Дмитрий обошел всех дозорных. Вокруг тихо, как будто татары не собираются идти ночью. Единственное большое строение в этой маленькой твердыне — Десятинная церковь.

Дмитрий сел на паперти, к нему прижался Русак.

— Воевода! — дрожа от холода, промолвил Русак. — А сюда татар не пустим? Стены крепкие?

— Крепкие, сынок. Грудью закроем, но ворог не пройдет.

Русак убежал и вернулся, ведя за руку свою мать. Она несла два узла. Увидев при свете факела Дмитрия, поклонилась ему и, тяжело дыша, осторожно положила узлы на землю.

— Вот вещи Василия, моего мужа. Это из его кузницы, — начала она рассказывать.

Дмитрий только качал головой: над ними витает смерть, жить осталось считанные часы, а эта женщина о житейских делах печется! До слуха Дмитрия доносилось будто издалека:

— …А какие украшения Василий делал! Собрал все камешки свои. — Речь шла о литейных формах тончайшей резьбы. — «Береги, глаголет, умру я — сын останется…» Я и клещи маленькие взяла, и молоточки, и тертичники.

Дмитрий слушал ее, а сам думал, что надо готовиться к последнему бою. Русак сказал умоляюще:

— Утром бой начнется, мать просит спрятать ее.

А я и укрытие знаю, меня отец водил туда: под Десятинной церковью есть тайный ход, я с мамой пойду, и все отцовское добро возьмем.

— Иди, сынок, — поцеловал его Дмитрий и пошел от них к воротам.

Дозорный, узнав Дмитрия, сказал, что татары подвезли таран совсем близко.

— Таран? — промолвил Дмитрий задумчиво.

Он медленно пошел вдоль стены, а из головы не выходила мысль о Русаке и его матери.