Даниил Галицкий

Вошли двое в черных рясах, с длинными посохами в руках и с сумками за плечами. У того, что меньше ростом, черная борода и заросшее волосами лицо, только глаза блестят.

— Аз есмь мних Борис, тобой, отче митрополит, посланный в землю Новгородскую, — начал он.

— Постой, постой! — вскочил Кирилл. — Мних Борис? Да ты же вовсе не таким был. Подойди поближе… Не похож. Может, врешь?

Монах снял клобук, подошел к столу. Кирилл прищурил глаза, протирая их, промолвил:

— Теперь ты на Бориса более подобен. Глаза твои такие же быстрые и лукавые.

Ты что же, с того дня, как пошел, и бороду не подстригал?

— Подстригал, отче митрополит. Но давно идем мы из Новгорода, а в дороге где уж бороду стричь!

— Садитесь, странники, — ласково промолвил Кирилл, — не спросил я, сыты ли вы.

— Аще есмы, отче, гладом и холодом гонимые. Девки губят красу свою блуднею, а муж честь свою татьбою. А мы не уподобились татям, не ходили в оселища, не воровали у смердов. Жили мы аки птицы небесные.

Кирилл позвал слугу и велел накормить гостей.

— Да только побыстрее! И меду не забудь дать!

Услыхав эти слова, Борис отвесил низкий, до самой земли поклон митрополиту.

— О, да тебя и не узнать, Борис! И бороду причесал, — произнес митрополит, когда Борис вошел к нему после ужина.

— Причесал, и воды мнихи на голову вылили.

— Ну спать пойдешь, Борис, или будешь рассказывать?

— Буду рассказывать, как в книгах записано: «Воструби в трубу смысла своего, да слетятся, аки пчелы и птицы, помыслы добрые».

Еще тоурменов не было, когда ты послал меня, отче, в землю Новгородскую. Каюсь перед тобой — не возвратился я ни в ту зиму, ни во вторую. Убоялся тоурменов, ибо они, нечестивые, до самого Новгорода доходили. Так близко были — в пять дней доехать можно было. Во дворе владыки у Святой Софии я обретался. Не обижали меня там, книги списывал, а о земле своей не забывал, повеление твое помнил.

Кирилл кивал головой, не прерывая Бориса.

— А я все примечал, — продолжал Борис, — все в голову брал, не забыть бы чего.

В тот год летом, когда от тебя вышел, свейские рыцари землю Новгородскую полонить хотели. Но есть в Новгороде молодой князь храбрый Александр Ярославич. Побил он рыцарей у Невы-реки. Вельми великая сеча была! То было в лето шесть тысяч семьсот сорок восьмое, в день памяти святого Кирика и Улиты, в воскресенье, на сбор святых отец иже в Халкидоне… — Борис передохнул и снова продолжал: — Тогда князя Александра стали называть Невским.