Даниил Галицкий

— «Дошло до нашего слуха, не без печали сердца нашего, — старательно вычитывал монах, не поднимая от пергамента головы, — что ты неблагодарен за великую благодать, не помня о добродетельстве Церкви нашей, пренебрегая слова послушания и сохранения веры, не выполнил обещания своего на безопасность твоей души, кривду самой веры, гордыню вышеупомянутой Церкви и образа Иисуса Христа.

Поэтому, желая перед тобой апостольскими напоминаниями на том настаивать и привязывать тебе отеческими предостережениями к правде, которая есть у Христа, и надеясь, что ты признаешь тяжкую вину против Бога и его Церкви, достойно раскаешься и пожелаешь искупить свой грех — считаем необходимым напомнить тебе, с какой ревностью, с каким тщанием заботился апостольский престол, чтобы тебя возвысить, думая, что не Церковь, но самого себя обманываешь, пагубно не сдерживая своего обещания.

Уповаем, что ты не замедлишь отречься от пути, которым грядешь, и постараешься вернуться к словам своим, таким, которые мы, услыхав про славные дела твои, преисполнены великой радости, тебе в ознаменование твоих заслуг с большим чувством подали сосцы той же Церкви, которые ты сосал, принимая благо ласк… Дано в Латеране, тринадцатого февраля, третьего года нашего понтификата»! — визгливо выкрикнул в заключение монах и, свернув пергамент, передал его Даниилу.

Даниил, не посмотрев на бумагу, отдал ее дворскому.

— Более ничего не передавал Папа?

— Неужели король не уразумел того, что я читал?

— Уразумел все. А когда посылал тебя Папа, что сказал?

Монах пожал плечами, попробовал улыбнуться.

Его глазки потонули в морщинах, брови поднялись. Он поклонился, развел руками.

— Король слышал — я прочел, что пишет Папа. Я, грешник, получил повеление привезти буллу и взять у короля ответ Папе.

Даниил подался вперед, схватившись за ручки кресла; глазами он впился в папского посла. Тяжело дыша, Даниил бросал гневные слова:

— Передай Папе — пусть он угрожает своим кардиналам, а не князю русскому. Писать не буду. Передай Папе — пусть он научится учтивости… Не забудь это сказать! И еще скажи — не было никакого короля Даниила.

Ни единого дня не называл себя королем. Я князь русский, как водится у нас на Руси. У нас своя вера есть… И проклятие Папы к нему возвернется. — Он умолк, откинувшись назад.

Монах, растерянно глядя то на Даниила, то на Андрея, то на Любосвета, робко попытался продолжить разговор:

— Великий король! Папа — наместник Христа на земле, и нельзя его гневить.