Даниил Галицкий

— Нет! А вы ищите! Деда Дубовика найдите!

Два подростка выскочили из толпы и побежали.

Иванко давно уже потерял шапку; он стоял разгоряченный, пот ручейками стекал за ворот промокшей рубахи, подпоясанной кожаным поясом с мечом. В этот июньский день немилосердно палило солнце, на небе не было ни облачка.

— Воды! — властно крикнул Иванко и склонился над Людомиром.

Тот лежал неподвижно. Стрела попала в левый глаз. Людомир сам выдернул ее; вытащил он и вторую стрелу, впившуюся меж ребер, и потерял сознание.

Воду принесли в большом дубовом ведре.

Иванко огляделся. Неподалеку стояли две женщины и нерешительно переглядывались.

— Сюда! — махнул им рукой Иванко.

Женщины подошли и застыли в ожидании.

— Полотна! Вот такой кусок полотна, — показал Иванко, разведя руки.

Одна женщина побежала в соседний двор и быстро возвратилась с полотном.

— Помогите мне! — попросил Иванко.

Младшая, та, что бегала за полотном, увидев кровь, закрыла лицо руками и отскочила от Людомира. Старшая смело подошла, взяла полотно, но не знала, что с ним делать.

Иванко выхватил из ножен меч и острым лезвием отрезал кусок, намочил полотно в воде и стал смывать кровь с лица Людомира. На месте глаза запеклась сплошная рана. Иванко осторожными движениями, чтобы не причинять боли, вытирал кровь, а она все струилась. Обмыв лицо, Иванко перевязал голову Людомира полотном и принялся за вторую рану. Ребятишки подали Иванке острый нож, чтобы разрезать сорочку. Эту рану промыть было легче, и Иванко сделал это быстро и тоже перевязал полотном. Людомир молчал. Иванко испугался: а что, если Людомир умер? Став на колени, он приник ухом к его груди. Нет, сердце чуть слышно стучит. Значит, Людомир жив!

А где же Теодосий? Иванко примчался к Теодосию и Людомиру за советом. Но Людомир уже ничего не скажет, а Теодосий исчез. А там, возле валов, люди волнуются, спрашивают, нужно ли оставаться. Кое-кто ушел уже домой обедать. Только своей юношеской горячностью Иванко сумел остановить их, упросил остаться. Он пообещал найти ребят, которые сбегают в Подгородье и в оселища, скажут, чтобы родные принесли еду.

Но, выходит, и тут не лучше. Оставив возле Людомира женщину, Иванко пошел дальше. Подбегал то к одной, то к другой группе людей и уговаривал их не расходиться.

— Да мы не уйдем, — отвечали ему. — Мы их, как мышей, передавим. Пусть только кто-нибудь скажет, что делать.

«Что делать?» Иванко сам прибежал сюда с этим вопросом, а они у него спрашивают! Ну что ж, теперь он скажет им.