Как будто её самой уже давно нет.
Вторая — рыжая, в черном кружевном белье и туфлях на платформе. Волосы уложены волнами, тушь чуть подтекла под глазами. В руках у неё бокал с чем-то, алкоголем, наверное. Увидев меня, она прищуривается и склоняется к третьей, чтобы что-то прошептать её на ухо.
Третья же та, от которой мне становится плохо. Худенькая, совсем молоденькая. На вид лет восемнадцать. Она… будто сломанная. Глаза пустые. Совсем. Смотрит в стену, моргает редко, руки сжаты в кулаки.
Я не могу оторвать взгляд от них.
Даже моргнуть не могу, не говоря о том, чтобы попытаться нормально сделать вдох.
У неё с внутренней стороны руки — следы… ожогов? И синяки на бёдрах, плохо замазанные тональником.
Я делаю шаг в сторону, сжимаюсь у стены, обнимаю себя. Мне холодно. И страшно. Так страшно, что подступает тошнота. Я не понимаю, как тут оказалась. Я не хочу быть здесь. Это ошибка. Это был кошмар. Но он стал явью.
И всё это — из-за доверия. Из-за моей глупости!
Я доверилась тому, которого, как я думала, любила.
Кого считала настоящим.
А он продал меня.
Предал.
Я начинаю задыхаться. Пальцы дрожат так, что не могу их сжать в кулаки. Губы сами шепчут молитву — тихо, почти беззвучно. Как будто Всевышний всё ещё может услышать. Всё ещё может остановить всё это.
— Карина! — слышу мужской окрик, и откуда-то сбоку открывается дверь.
Четвёртая девушка в комнате, что стояла у окна, развязав тонкий поясок шёлкового пеньюара, уходит в ту дверь. Сначала я слышу её смех. Но какой-то… натянутый.
Будто по заказу.
Потом смех стихает. Сначала не слышно ничего, хотя мой слух напряжён так сильно, что, кажется, я слышу ток собственной крови в сосудах.
И тут я снова слышу звуки. Сначала будто команда мужским голосом, которую я не разбираю, а потом женский голос.
Стоны.
Ох…
Я зажмуриваюсь и затыкаю уши ладонями, чтобы не слышать этого. Дрожу так крупно, что челюсть сводит от боли.
Проходит время. Не знаю, сколько. Минут двадцать. Может, тридцать. И эта девушка возвращается.
И не смеётся уже.
Губы сведены, лицо бледное. Она идёт мелкими шагами, дрожит, сжимая полы тоненького халатика судорожно скрюченными пальцами. В угол забивается, сжимается. И вдруг… начинает плакать. Беззвучно. Просто сидит и плачет.
Я впиваюсь ногтями в кожу на предплечьях. Хочу проснуться. Просто проснуться, но понимаю, что это чёртова реальность. Моя реальность.
— Следующая, — звучит из-за двери. — Давай, Руслан, веди сюда ту целку. За ней сейчас приедут, переодеть надо.
