Бьются, как звери. Кровь летит на стены. Звук сломанных костей, разбитых губ, чавкающий удар о пол.
Я сжимаюсь в углу, трясусь, как в лихорадке. Девушки — кто визжит, кто бежит в сторону выхода. Но вдруг та, что сидела с бокалом, громко кричит:
— Менты!
Глава 27. Расплатиться
— Алханова, на выход.
Открываю глаза, сажусь ровнее на лавке, смотрю на полицейского, стоящего в дверях.
— Алханова? С ушами как? На выход!
Я встаю и иду к двери, провожаемая взглядами девчонок, с которыми меня задержали в том ужасном доме.
Сам момент задержания, поездка в отделение и водворение сюда, в камеру предварительного заключения, слабо отпечатались в моей голове. Сплошным беспорядочным и жутким калейдоскопом.
Нас оставили здесь и закрыли, не ответив ни на один вопрос. Хотя, я и не задавала. Ступор, в который меня ввело зрелище драки, не позволил.
Другие девочки визжали, кто-то ругался, кто-то плакал, кто-то, как и я, сидел молча, уставившись в одну точку… Их оказалось неожиданно много, со мной — больше десяти человек.
Мужчин, которых задержали в том доме, и Данияра с его друзьями в том числе, я не видела, наверно, их везли в другом автомобиле. И, возможно, даже в другое отделение…
Данияра я видела в последний раз дерущимся жестко и бешено. Он как раз бил кого-то из охранников головой об пол, когда омон ворвался в дом.
Надеюсь, что с ним все хорошо.
Надеюсь, что его не накажут за то, что сильно избил кого-то… А то я читала, что если превысить пределы самообороны… В любом случае, я буду свидетелем в его пользу! Объясню, что все это — из-за меня! Из-за моей глупости и наивности! И если кого и наказывать, то лишь меня!
Всевышний…
Иду по коридору следом за широкоплечим полицейским.
Иду, иду, иду… И выхожу на улицу!
Слепит яркое не по-московски солнце, и я понимаю, что стою на крыльце отделения.
В недоумении оборачиваюсь к сопровождающему:
— Простите, а показания я давать буду где?
— Какие показания? — Вздыхает он. — Вы свободны, идите.
— Свободна? — я не понимаю ничего, — но как же свидетельские показания? Я же все видела… И… Байматов Данияр… Он где?
— Вон там, — кивает полицейский, молодой мужчина, примерно двадцати пяти-двадцати шести лет.
Только теперь отмечаю, что он не в форме, а в гражданском. В отделении с перепугу не сообразила даже, не заметила.
Оборачиваюсь туда, куда указывает полицейский, и вижу, как от машины, стоящей неподалеку, ко мне идет Байматов.
Медленно идет, спокойно.
И взгляд его — тревожный и внимательный.
