Чудесно сохранились, можно замуж выдавать.
К обеду приехал Александр Михайлович.
– У тебя ничего не болит? – осведомилась Маня.
– Нет, – изумился полковник.
– Сейчас проверим. Тема, иди сюда и скажи, что не в порядке у Александра Михайловича, – потребовала дочь.
Писатель в задумчивости почесал в затылке.
– Немного желудок беспокоит, ноет. Это потому, что он утром выпил две бутылки пива и закусил жирной ветчиной. А так больше ничего, кроме небольшого геморроя.
Александр Михайлович стал пунцовым.
– Что это вы тут придумали!
– Скажешь, неправда? – прицепилась к несчастному Маня.
Пришлось тому признаться, и домашние наперебой стали рассказывать об удивительных способностях гостя.
Оставив друга удивляться, я пошла в спальню. Следовало придумать, как проникнуть в архив больницы. Милиционером прикидываться нельзя, архивные работники люди подозрительные, проверят документы и выгонят с позором. Представиться родственницей, ищущей потерянные документы? Тоже не очень. С кем будут охотно разговаривать, делиться информацией? Ну конечно, с журналистом.
Дело за малым – раздобыть удостоверение корреспондента. Я решила поехать к Казику – у Новицкого тьма знакомых, может, редактор какой отыщется.
Дверь в квартиру прозаика открыла… обезьяна. Задрав верхнюю губу, она выставила большие желтые зубы. На всякий случай я попятилась. Из глубины квартиры выскочила Сонька и подхватила животное на руки.
– Нет, это просто невозможно, – возмутилась Новицкая и трубно заорала: – Ленька!
В холл вошел прислуживающий Новицким мужик.
Сонька злобно уставилась на него:
– Если будете так долго собираться открывать дверь, уволю вас и заменю этим приматом. Он, по крайней мере, проворный.
– Да, – бесстрастно ответил Леня.
– С ума сойти, – возмущалась Сонька, провожая меня в мастерскую. – Просто невозможно найти приличную прислугу, может, попробовать украинок?
Я хихикнула. И месяца не потребовалось, чтобы Сонька превратилась в богатую капризную даму.
Казик, как всегда, работал.
Он старательно усаживал в позу высокого седовласого мужика в бобровой шубе. Доха была расстегнута, и из-под нее выглядывал безукоризненный смокинг.
– Миша, ты опять отпустил Макса, – сетовал портретист.
– Ужасное животное, – откликнулся мужчина, – страшно воняет и постоянно чешется.
– Наверное, у него блохи, – заметил Казик, – их у обезьян особенно трудно вывести.
– И ты посадил мне на колени блохастое животное! – возмутился Миша.
