– Негодяйка, мерзавка, – полились из ее рта ругательства в адрес дочери, – как могла лечь с мужчиной до свадьбы! И кто теперь на тебе женится, потаскуха!
Домашние в ужасе молчали, не зная, что делать. Но тут наконец-то пробудился ото сна Тема. Он потянулся, открыл глаза и удивленно спросил:
– А что вы здесь делаете?
Кока залилась громким плачем, Марта Игоревна продвинулась внутрь спальни и завизжала:
– Нет, это ты что делаешь в постели невинной девушки?
Прозаик откинул одеяло, спустил худые волосатые ноги с кровати, нашарил тапочки, потом закутался в роскошный бордовый велюровый халат и пояснил:
– Кока не невинная девушка, она моя жена.
Визг вдовы оборвался так резко, как будто налетел на стену.
– Как жена? – вполне спокойно поинтересовалась она.
Писатель порылся в сумке и подал теще свидетельство о браке. Та развернула бумажку и оторопела:
– 27 апреля? Когда вы поженились?
– А вы не видите? – обозлился зять. – 27 апреля."
"– Значит, обманывали, скрывали, – начала наращивать обороты Марта Игоревна.
– Запрещаю, требую признать брак недействительным, выгоню из дома, ни копейки не дам. Все завещаю Софье – квартиру, дачу, машину, деньги. Ты, Кока, выбирай: или мать, или этот, с позволения сказать, муж.
И она уставилась на младшую дочь, как гиена на падаль.
Кока прекратила рыдать, вытерла пододеяльником нос и обняла Тему за плечи:
– Извини, мама, но муж лучше. А денег нам не надо, своих хватит.
– Правильно, Кока, – заорала прибежавшая Маня.
Зайка с Наташкой зашикали на нее, но было поздно.
– Ах, так, – проговорила вдова, медленно оседая в кресло и прижимая руку к колышущемуся бюсту, – умираю, воды!
И она, закрыв глаза, откинула голову на спинку.
Мы вопросительно поглядели на Тему. Тот крякнул и произнес:
– Марта Игоревна, прекратите шантаж, у вас абсолютно ничего не болит.
– Сердце, – хрипела вдова, хватаясь пухлой рукой за горло, – сейчас умру.
Сцена выглядела так убедительно, что Зайка унеслась за каплями, а я засомневалась в талантах Темы.
Вдруг женщине и впрямь дурно и она скончается на наших глазах. Но писатель не дрогнул. Наоборот, первый раз за все время мы увидели, что он обозлился.
– Сердце, говорите? – медленно произнес Артем, подходя к симулянтке. – Ну уж нет. Сердце здоровенькое, а вот зубки сейчас заболят и будут болеть до тех пор, пока не перестанете придуриваться и издеваться над дочерью.
И он выбросил вперед сжатую в кулак правую руку. Затем разжал пальцы и дунул на раскрытую ладонь.
