На столе издавал аромат огромный рулет, обсыпанный сахарной пудрой.
– Дашка, – обрадовалась бывшая жена Арцеулова, – садись скорей, будем чай пить.
Отказавшись от угощения, я изложила цель своего визита. Сонька всплеснула руками.
– Нет, скажи, кто ее просит вмешиваться. Прикатила!
Казик успокаивающе обнял жену.
– Дорогая, не волнуйся, поедем вместе и уладим проблему.
– Думаю, вам лучше остаться дома, – пробормотала я, – Марта Игоревна хочет видеть только дочь.
– А почему я должен ее слушаться, – удивился Новицкий, – и поверьте, я повидал на своем веку очень много капризных дам, попробую улестить и тещу.
Когда мы вошли в столовую, семидесятилетняя Марта Игоревна стояла у окна, как царица Екатерина II. Сходство с царствующей особой придавала не только прямая спина и обмотанная жемчугами шея. Взгляд вдовы, тяжелый и немилостивый, призван был прожигать подданных насквозь.
– Мамочка, – проговорила Соня и, сделавшись ниже ростом, пошла к Марте Игоревне.
– Здравствуй, дочь, – проговорила вдова каменным голосом, давая понять, что ужасно сердита.
Следом за Сонькой подошел к теще и одетый в безупречный вечерний костюм Новицкий. Он ловко поднес к губам протянутую руку и произнес:
– Рад знакомству, теперь вижу, от кого Зося получила необыкновенную красоту.
Каменная маска на лице вдовы слегка дрогнула, взгляд упал на дочерины серьги, и она, не удержавшись, спросила:
– Сонечка, откуда у тебя эти чудесные изумруды?
– Казик подарил, – потупилась дщерь.
– Мишугене, это же целое состояние!
– Бекицер, – внезапно ответил Новицкий, и через секунду они с тещей быстро залопотали на непонятном языке.
Домашние изумленно слушали диалог.
– Казик, – не выдержала Зайка, – откуда ты знаешь идиш?
– Мне сорок один год, – отозвался портретист, – и первые пятнадцать прожил с родителями в Западной Украине, в маленьком городке. Коммунистические власти сослали туда старого раввина.
Бедняга буквально голодал, работы не было. И тут вдруг в местную школу пришел приказ учить детей немецкому языку. Но где взять преподавателя? Раввин предложил свои услуги и начал учить детей идиш, выдавая его за немецкий. Самое смешное, что до переезда родителей в Москву я искренне считал, что говорю на языке Шиллера и Гейне.
Семья благополучно села за стол. Через пятнадцать минут Марта Игоревна не скрывала восторга.
