Дар берегини

На очелье у нее блестели подвески греческой работы – небольшие, но цены немалой.

– Будь жива, Ельговна, – она поклонилась, звякнули подвески в ожерельях и на очелье. – Я – Воибуда, Хельвова вдова, Нежилова дочь. Уж как я рада девицу видеть – ты не обидишь меня, рассудишь по справедливости, как сама Улыба рассудила бы!

Она угодливо улыбнулась Ельге, но почему-то не вызвала приязни. То, как уверенно молодуха-вдова выступала впереди нескольких мужчин, показалось Ельге чудным.

Впрочем, разве сама она не собиралась возглавить всех мужей киевских и полянских, сколько их есть?

– А се братья мои, – Воибуда обернулась, – Сырец и Домаш.

Приехали они из дома отцовского, из самого Будивижа, чтобы честь и права мои вдовьи отстоять. Ты про наш род слышала поди – мы, Будивидичи, в славе, по всем волостям о нас добрая весть идет. На чужое мы отродясь не зарились, да и своего не уступим.

– Погоди, – остановила ее Ельга. – Пусть первым говорит Годолб.

В чем ваша тяжба?

Воибуда обиженно вздернула брови, и вид у нее из любезного разом стал недоверчивым. Видно, одними этими словами Ельга разуверила ее в своей способности судить справедливо. Но Ельга, не глядя на нее, кивнула Годолбу:

– Говори, я и старцы городские слушаем тебя."

"– Храбро я бился за князя нашего Ельга, и многие в дружине его меня помнят, – начал тот, отыскав глазами Фарлова и глядя на него с призывом поддержать. – Храбро бился… на Суле-реке ноги мои оставил молодые, резвые, а сама еще молодец был, два года как женился.

Детей не успела жена принести, а как обезножел я, тут уж какие дети… Жил я на отцовом дворе, отец был уже плох, а как умирал, заповедал нам с братьями жить вместе, друг друга держаться, пособлять, помогать… Меньшие мне ногами да руками помогали, а я им – советом. Так и жили. Средний наш, Хельвуша, у князя в большом доверии был, за море с товарами ездил. А я домом правил, и все у меня под приглядом было, хоть сам и не ходил. Сиднем сидел в избе, а всякий день сказать мог, сколько у нас припасу какого, кто из челяди на работе какой. Так жили, да только умерла моя жена, тогда Хельвуша сам жениться задумал. И высватал себе… – он поглядел на Воибуду, будто даже взглядом ему было противно ее коснуться, – змеищу эту. За десять лет детей не родила, только ползала по всему дому, во все щели жало свое ядовитое совала.