Дар берегини

Так странно было стоять под открытым небом с непокрытой головой и распущенными волосами – за три месяца замужества она отвыкла от этого. Светлые пряди, освобожденные из кос, вились мелкими волнами, напоминая о волнах золотистого песка на мелководье. Только уехав так далеко от дома и оказавшись вынуждена чуть ли не в одиночку противостоять чужим, недружелюбным людям, Прекраса осознала, какой драгоценный дар получила от матери – умение говорить с водой. Это умение стало ее оружием, единственной надеждой вырвать у судьбы победу над соперниками.

Стянув варяжское платье из красной шерсти, Прекраса осталась в неподпоясанной белой сорочке. Ее пробирал озноб, руки стыли, но не столько от утреннего холода близ воды, сколько от ощущения своей открытости перед незримыми силами стихий. Теми самыми, ради встречи с которыми она ускользнула из дома, от спящего мужа. Дыхание этих сил охватило ее, обняло. Она готова была раствориться в нем, будто капля дождя в реке, но старалась не забыть, кто она такая и зачем пришла.

Взяв каравай, Прекраса приблизилась к воде и пустила его вплавь."

"Мать-Вода! Государыня-Вода!Течешь ты по зеленым лугам,Омываешь крытые берега!Не омывай ты, Мать-Вода,Крутые берега,А выйди ко мне, Мать-Вода,Прими дары мои,Послушай моей печали,Помоги моему горю…– зашептала Прекраса, рукой гоня волну прочь от берега, чтобы ее подношение плыло в сторону переправы.

Потом она вынула из шелкового мешочка, заменившего привычные берестяные коробочки, белый гребень – дар берегини с выбутского плеска.

– Мать-Вода! Государыня-Вода… – снова начала она, принимаясь чесать волосы.

У каждой реки, озера, источника – свои хозяева. Здесь она не могла встретить берегинь с реки Великой, но у днепровского брода есть свои владычицы. В такой дали от родных мест Прекраса почти утратила приобретенные там силы, и теперь ей предстояло найти здесь, на новом месте, новых покровителей. В этом была ее единственная надежда оттеснить Ингерову сестру и занять, хотя бы через несколько лет, место княгини и владычицы земли Русской.

Если кияне не признают ее, если не допустят к жертвам дочь перевозчика и знахарки, то положение ее будет мало чем отличаться от положения любой хоти, даже пленницы – какой была мать того дюжего и наглого парня, побочного Ельгова сына. Это скажется и на детях: если она не сядет на княжий стол, его не получат и ее сыновья.