Дар берегини

Ради Ингера, ради их будущих детей, славы рода, впервые объединившего земли от Волхова до среднего Днепра, Прекрасе нужно было пробиться к киевскому столу вопреки всему. Она уже сделала для Ингера очень много, но могла сделать еще больше.

Негодный для боя меч из ржаного теста – вот она что в глазах Ельги и ее ближиков! Душу жгла обида при мысли об этих словах – а ведь Ельга постаралась высказаться помягче. Сама она, Прекраса перед Ельговой дочерью – что квашня для теста перед золотой чашей! Вот как они смотрят на нее, эти кияне.

Но это не навсегда. Им ее не одолеть. Ингер – господин здесь, а он любит ее и сделает для нее все что угодно. А когда она станет матерью будущего князя, все изменится. Пройдет несколько лет, и от Ельги-Поляницы, Ельговой дочери, здесь и памяти не останется. Люди будут помнить только о ней, Ельге Прекрасной. Прекраса старалась думать о себе как о Ельге, чтобы поскорее привыкнуть к новому имени.

Это имя делало ее равной сопернице. Именно она даст жизнь новому княжьему роду, а не эта желтоглазая гордячка. Будущее – за ней.

– Мать-Вода, Государыня-Вода… – приговаривала она, водя гребнем берегини по волосам.

Отдавшись своим мыслям, Прекраса-Ельга скользила рассеянным взглядом по туману над водой. И вздрогнула, вдруг обнаружив, что уже какое-то время ее рассматривает некая старуха… Старуха сидела прямо на тумане, словно на невидимом камне в реке.

Совсем голая, будто в бане, она была одета только в длинные седые волосы, спускавшиеся до самой воды; эти волосы были одного цвета с туманом, такие же невесомые и призрачные. Густые пряди их колебались, плыли вокруг старухи, так что порой было видно только морщинистое, недовольное, сердитое лицо. Полные, тоже морщинистые руки старухи водили по волосам гребнем; казалось, она делает это не по своей воле, а что-то ее принуждает.

Острый, как ледяной клинок, холод пронзил Прекрасу-Ельгу до самой маковки.

Руки задрожали так, что едва не выронили гребень.

Да это же она! Берегиня днепровского брода! Неприглядный вид ее говорил о неприязни, но все же она откликнулась, вышла на призыв из своих туманных глубин.

От потрясения Прекраса онемела, слова призыва застыли на губах. И старуха немедленно откликнулась.

– Год от году все хуже! – долетел до Прекрасы скрипучий, сухой голос.