Дар берегини

С тех пор как мой отец северян на пиру перебил…

– Князь желает, чтобы Боголюб ваш пошел с прочими своими, – веско напомнил Ратислав.

– Князь пожалеет об этом в первый же раз, как ему придется собирать дань с древлян, – сказал Фарлов.

Уперев руки в бока, Свен стоял перед престолом, не опуская глаз под строгим взглядом Ингера, смотревшего на него с выстоты. В зеленом кафтане с яркой отделкой, с дорогим мечом у пояса, рослый, уверенный, он внушал и восхищение, и досаду, будто камень в потоке, нарушающий ровное течение реки.

Бояре отчасти признавали его правоту, но многие думали, что спорит он только из упрямства, из нежелания принимать волю того, кто в последний миг успел оттеснить его от отцова стола. Дался ему этот Боголюб! Кто он ему – брат, сват?

– Не годится вам, Ельговым наследникам, у стола его раздоры вести, – проговорил Доброст. – Чтобы ворогов одолеть, надо вам быть заедино.

– Здесь не должно споров быть, – напомнил Ивор. – Ингер – наш князь, и слово его…

– Свен, сын Ельга, должен быть поставлен воеводой, и даже князю стоит прислушаться к нему в делах войны, – возразил Фарлов.

– Воеводой будет мой человек – Ивор, – качнул головой Ингер. – Он опытен в ратном деле и верен мне."

"– Не сомневаюсь. Но он здесь человек новый. Я не ручаюсь, что мы достигнем успехов под началом вождя, не знающего тех краев и не имеющего доверия людей. Свен семь лет вместе с нами собирал дань с древлян. И древляне, и русы знают его и привыкли ему повиноваться. Этим летом кияне сами видели, как много у него удачи.

За ним они пойдут хоть Кощею в пасть. А иным людям… еще предстоит показать, на что они годны.

Фарлов сложил руки на груди. Этот человек, словно живая гора, самим видом своим будто говорил, как опасно находиться с ним в несогласии. Он нечасто рассказывал о былом, но только при виде его лица – неоднократно сломанного носа, густых черных бровей, темных глаз, – перед каждым словно открывались десятки залитых кровью полей, усеянных мертвыми телами и сломанным оружием.

Валькирии реяли над его плечами, и на людей веяло ветерком от их незримого движения.

Ингер сердито раздул ноздри. Он привел из Холмогорода целую сотню оружников, это было вдвое больше, чем имели Фарлов и Свен, и он мог бы внезапным ударом разбить их и очистить Киев от всех, кто не подчиняется ему беспрекословно. Но он, несмотря на молодость, несколько лет пробыл князем в Холмогороде и научился подавлять первые порывы.