Дар берегини

⁂Медлить было нечего: каждый день ратники лишь проедали припасы, не получая никакой добычи, а к тому же была опасность, что древляне выступят первыми и примутся разорять окраины земли Полянской. Насколько Свен успел понять Хвалимира, тот дожидался выступления в поход с не меньшим нетерпением, чем он сам.

Знал бы Хвалимир, чем ему обязан…

В ближайшую среду после собрания в гриднице пленных древлян сводили в баню – обычную, без подвохов, и выдали чистую одлежду. Вечером им принесли угощение, от одного вида которого глаза полезли на лоб у пленников, привыкших питаться рыбной похлебкой, кашей на воде и квашеной капустой: жареная свинина, пироги с рыбой, с яйцами, пиво и медовая брага.

Такая роскошь могла означать совсем разное: или князья договорились между собой и пленники получат свободу, или…"

"Поздним утром в четверг за ними снова пришли. Не говоря ни слова, отроки Свена под началом всех четвертых десятских вывели полтора десятка самых знатных пленников из «дома тальбы». Ингер все же согласился наполовину снизить число будущих жертв, чтобы при своей неопытности не пробить уж слишком большую дыру в Закрадье.

Каждому выходящему крепко связывали руки. Потом повели на Святую гору. Сам путь уже указывал на цель, и древляне, оглядываясь вокруг, понимали: землю и небо они видят в последний раз. За время их заточения выпал снег, мир оделся в «печаль», и редкие снежинки сыпались сверху, будто само небо оплакивает их участь. От сидения взаперти, от жизни впроголодь некогда крепкие мужи ослабели, иные едва передвигали ноги, и гриди поддерживали их. Древлян стало на одного меньше – Замысл, и без того слабый здоровьем, умер еще месяц назад.

Впереди всех шел, тяжело переваливаясь со связанными руками, Боголюб. За время заточения он постарел на годы: морщины углубились, волосы совсем поседели, глаза тускло мерцали из-под нависших бровей. Его вывели вместе со всеми, не делая различий. Знакомый с порядком принесения жертв, он лучше всех понимал, что происходит и что их ждет. Будь он у себя дома, попадись ему в руки два десятка знатных русов – он сделал бы то же, принес их в жертву богам перед началом битв, чтобы отнять силу у вражеского племени и укрепить удачу собственного.

Не было смысла ни надеяться на милость, ни молить о ней. Тяжело, но уверенно ступая, он возглавляя своих родичей и соратников, намереваясь первым войти в обители богов. Жаль только, что платой за чужую славу и удачу.

Задолго до ворот святилища путь преградила густая толпа.