Дар берегини

Гриди раздвигали ее, чтобы провести пленников. Собрались сотни ратников, жители Киева и окрестностей – весть о предстоящем разлетелась по всем десяти городцам. У ворот святилища стояли на своих местах два идола – Кий и Улыба, одетые в нарядные сорочки. У девы Улыбы из-под красного платка виднелась коса из чесаной льняной кудели, а Кий был в красной шелковой шапке на черной кунице и в красном плаще.

Также нарядны были и идолы богов на площадке: Перуна, Дажьбога, Стрибога, Сварога, Хорса. Самые почетные гости, они ожили и вышли принимать дары.

Внутри вала теснились киевские нарочитые мужи и часть холмоградской дружины Ингера. Самые знатные люди стояли у дуба: Ингер, Ивор, Свен, Фарлов, с десяток бояр. Выделялась среди них Ельга-Поляница – одетая в белое, с золоченой чашей в руках, она была будто Перуница, пришедшая забрать назначенное богам.

На длинной, толстой ветви дуба, протянутой над площадкой, были приготовлены семь петель. Там, где по четвергам князь творил суд, где Ельга-Поляница уже не раз сидела на скамье судьи, сегодня свершится иное действо.

Пленников подвели к площадке и построили вдоль края. Свен прошел мимо ряда, показывая: этот, этот, этот, – и выбрал семерых. Отроки вытолкнули их из строя и повели, держа за плечи, к дубу.

Там, у белого камня-жертвенника, стояли Ингер, Вячемир и Дубыня Ворон. Держа гусли на груди, Ворон играл; перезвон золотых струн звучал грозно и требовательно, будто завывания бури и раскат грома.

Гусли смолкли, Ингер повернулся к ликам богов.

– Отец наш, Перун! – громко позвал он среди общего молчания. – Сегодня я, Ингер, Хрориков сын, Ельгов сестрич, князь киевский, подношу тебе этих знатных людей рода деревского. Прими наши дары, отними удачу у врагов наших, древлян, отдай нам их силу! Я слово даю: когда ты даруешь нам победу, я принесу тебе еще большие жертвы!

Запели рога.

Ингер взял его и взвесил на руке. Был он бледен, почти как любой из пленных, но держался сурово и твердо. За несколько лет правления он не раз оглушал молотом бычков, которым потом резали горло, но принесения в жертву людей он даже никогда не видел. Однако он родился наследником княжеских столов и вырос с мыслью о том, что среди его будущих обязанностей будет и такая.