Дар берсерка

Спокойным. Приоткрытые розовые губы подрагивали, девка коротко выдыхала, голубые глаза затуманено сияли…

Следом он снова провалился в беспамятство.

Харальд не знал, сколько времени прошло. Знал только, что он уже начал вставать.

И даже девку начал ласкать сам.

Его мыли, кормили, одевали. В голове была пустота, приправленная обрывками неясных мыслей – но они всегда исчезали, как только белокурая девка начинала с ним тешиться. Лежа, сидя, стоя. В дверях, у окна ночной порой, во дворе посреди сонной крепости.

У девки было имя. Труди. Оно будило в Харальде неприятные воспоминания, но все они угасали, стоило девке коснуться его.

Иногда в мареве из звенящей пустоты и проплывающих в памяти отдельных слов возникали лица. И Харальд вспоминал их имена – Свальд, Свейн, Огер, Турле, Убби… еще был Болли. Бывало, что он им даже отвечал, короткими несложными фразами. Но всегда забывал, о чем говорил, как только белокурая девка касалась его руки.

И снова были – пустота, похоть и наслаждениe.

Вот только пустота все больше и больше наливалась для него багровыми тонами. Понемногу, постепенно. Но багровое сияние уже не прибавляло сил, как прежде. Наоборот, словно высасывало их – на пару с Труди…

Люди Харальда, выйдя из фьорда Халлставик, шли по льду весь день. Держались при этом подальше от берега, чтобы их не заметил какой-нибудь глазастый рыбак.

К земле они свернули уже перед закатом. Переночевали в зарослях, поутру разделились на два отряда – а потом один из них двинулся на север, другой на запад. Мужики из последнего отряда тащили волокушу.

На ней, вот уже второй день, Забаву везли по лесам и перелескам. Ледяные сугробы давно закончились, вокруг по-весеннему шелестела листва…

Клетка качнулась в последний раз, волокуша остановилась. Неждана, всю дорогу шагавшая рядом, тут же ускользнула в просвет между кустами.

Видно, зaметила, что со мной творится, равнодушно подумала Забава, глядя ей вслед. За хворостом побежала, торопится…

Она содрогнулась от озноба.

Сегодня с самого утра Забава зябла. Уже два плаща на себя накинула, все, что прихватила, отправляясь в путь – но тело все равно пробирало дрожью. А сердце колотилось так, словно вот-вот выскочит из груди.

Но горло не болело, стало быть, не простуда. И дело было не в усталости.