Дар берсерка

Сказала размеренно, когда все стихло:

– Даже если случится небывалое, и Рагнарёку удастся дожить до родов, все равно срок у жены Харальда слишком маленький. Её дитя не сможет дышать. К тому же его изуродует оборот матери. Обычно вoлчицы сами пожирают щенков, не способных жить,так что от Рагнарёка не останется даже косточек. И я знаю, куда сейчас поплывет Харальд. В Эйберг. Туда, откуда пришла беда. Он захочет узнать, что за колдовство коснулось его жены – и что грозит сыну.

Асвейг глубоко вздохнула. Добавила почтительно:

– Для меня будет несказанной честью услышать имя…

– С тех пор, как брожу средь людей, много имен у меня, - бросил неведомо кто.

Не надменно, не насмешливо – равнодушно. - Но тебе ни одно назвать не желаю я.

Наступила тишина, Асвейг осторожно заметила:

– Однако в нашем доме, в Эйберге, Харальд ничего не узнает. Исгерд, наша мать, оставшаяся там, сбежит раньше, чем чужие драккары пристанут к берегу. Этот путь Ёрмунгардсона никуда не приведет. Но если Харальд услышит, что мы с сестрой объявились в Упсале – он отправится туда.

Тогда дело нашего отца будет сделано,и Харальд придет в Упсалу. Мы можем это устроить, господин… чье имя я недостойна знать!

Ответом ей стала тишина. Какое-то время слышались лишь сдавленңые вздохи рабынь и тревожное дыхание Брегги. Капала в углу вода – теперь уже сбивчиво, с дробным перестуком.

– Слух о том, что вы в Упсале, можно пустить и без вас, – раскатисто сказал гость. – А если баба родит Рагнарёка под присмотром людей Харальда, он может и уцелеть.

Это отродье – муж в обличье дитя, чей приход предсказан… oн будет покрепче обычных сосунков. Так что вы испортили все. Но вы это исправите. Мать Ρагнарёка должна сбежать, как только настанет её время обернуться волком. Чуть раньше,и она не захочет уйти, чуть позже – и она вас к себе не подпустит. Вы доберетесь до неё перед полнолунием. И поможете ей исчезнуть.

– Может, проще все-таки убить? - нерешительно уронила Брегга. - Нож верней колдовства. Тогда Рагнарёк уж точно подохнет, вместе с бабой…

Камни затрещали, загрохотали, застонали.

– Он должен умереть сам! Не от руки тех, кого я пошлю!

На голову Асвейг посыпалась мелкая каменная крошка. Заскулила вдруг Гудфинна, потом скулеж оборвался.

И Αсвейг ощутила дикую боль, заполыхавшую в теле подлой рабыни. Челюcти Гудфинне свело так, что не разжать – сейчас она не могла даже мычать. Таяла в муках, жгущих её,точно капля воды на раскаленной сковороде. Исчезала потихоньку…

Это Один, потрясенно подумала Асвейг.