Когда мы вновь вернулись «в дом», Нивена уселась на странную мягкую лавку, которую они называли диваном, и, похлопав по нему, предложила мне сесть рядом.
— Спрашивай. У тебя ведь много вопросов?
— Что случилось? Что у вас произошло?
— Что произошло? Кое-кто решил поиграть в бога и сгубил почти весь клан, вот что у нас случилось, — Нивена устало вздохнула и откинулась на спинку дивана. — Чтобы тебе стало понятно, я расскажу кое-что о нас. Но ты должна поклясться, что никогда и никому не расскажешь то, что сейчас узнаешь.
— Клянусь, — кивнула я.
— Не так, — Нивена протянула мне ладонь, на которой плясало небольшое пламя. — Держи свою ладонь над огнём. Не бойся, он не обожжёт. И повторяй за мной: клянусь своей жизнью, что никогда никому не расскажу то, что узнаю о драконах.
— Клянусь своей жизнью, что никогда никому не расскажу то, что узнаю о драконах.
— Ни под пытками, ни по глупости, ни под воздействием алкоголя.
— Чего?
— По пьяни.
— А-а… Ни под пытками, ни по глупости, ни по пьяни.
— А если нарушу клятву, то в ту же секунду сгорю на месте.
— А если нарушу клятву, то в ту же секунду сгорю на месте, — старательно повторила я. И как только прозвучало последнее слово, маленький огонёк вдруг вырос и охватил мою ладонь. Но больно не было, я даже дёрнуться не успела, как огонь снова стал маленьким, а потом исчез в сжавшемся кулачке девочки.
— Огонь принял твою клятву. Если ты её нарушишь, он тебя найдёт.
— Не нарушу! — что-то мне жутковато стало. Я и не собиралась никому ничего рассказывать, да и пока я здесь — рассказывать-то и некому, но всё равно, страшно, вдруг и правда кто-нибудь пытать станет? Уж лучше здесь насовсем остаться.
— Итак, слушай. Мы, драконы, живём очень долго. Около тысячи лет, примерно.
— А это сколько? — такое число я не знала.
— Ты умеешь считать, Аэтель?
— Да. До ста!
— Это хорошо. Тысяча — это десять раз по сто.
— Ничего себе! — теперь я по-настоящему впечатлилась. У нас и ста-то никто не живёт, а тут — целая тысяча! Это же сто, плюс сто, и ещё… — я загнула все пальцы и поняла, что даже не могу себе представить, насколько это долго.
— Только вот, в отличие от людей, мы взрослеем и стареем только сто лет из этой тысячи, — Нивена взяла мои руки и загнула один палец, — а остальные девятьсот, — тут она провела пальчиком по оставшимся не загнутыми пальцам, — не меняемся."
"Значит, девятьсот — это девять раз по сто! А это совсем не сложно. Я посмотрела на свои руки с одним загнутым пальцем и удивилась.
