— Не надо! — попросила я, чувствуя, что сейчас здесь произойдёт непоправимое, этот безумец для себя уже всё решил.
— На-адо! Так надо, понимаешь? Если у них останется много яиц, то за те, что унесу, могут вообще ничего не дать, у них же вона скока ещё есть. Да-да, так и надо, всё правильно! Сейчас всё здесь расколошмачу, ничего не оставлю! — бормотал Кутберт себе под нос, замахиваясь дубинкой на ближайшее яйцо.
— Не смей, — я кинулась на него, повисла на руке, но что я могла против взрослого мужчины? Даже не оборачиваясь, он отшвырнул меня, а потом опустил дубинку.
Раздался треск. Отлетев к стене и врезавшись в неё затылком, я увидела, как лопается, а потом рассыпается скорлупа яйца, как среди осколков ворочается что-то маленькое и красное."
"— Чтоб ты сдох! — в сердцах закричала я, не в силах хоть что-то изменить, потому что дубинка снова поднялась, чтобы опуститься на другое яйцо. — Чтоб ты провалился в преисподнюю!!!
Я вложила в этот крик всю свою ненависть к этому человеку, ясно представив, как расступается скала под его ногами, как открывается дыра глубоко под землю, и как этот зверь проваливается туда, а скала смыкается над его головой.
А потом в ужасе смотрела, как то, что было в моих мыслях, происходит на самом деле.
Как, потеряв равновесие, Кутберт с воплем проваливается в раскрывшийся под его ногами колодец, как соскальзывает в него, цепляясь пальцами за края, стараясь удержаться, выбраться, и как каменный пол снова смыкается у него над головой, а вой обрывается где-то в глубине.
И вот уже ничего не напоминает о том, что здесь был человек, кроме дубинки и отрубленных пальцев, лежащих на гладком и ровном каменном полу.
Несколько секунд я смотрела на всё это, не в силах поверить своим глазам, потом встала и, шатаясь, потому что голова кружилась, а перед глазами плыли круги, добралась до разбитого яйца и опустилась на колени. Взяв на руки маленькое, судорожно подёргивающееся, задыхающееся тельце, я застыла в растерянности, не зная, что делать и чем помочь.
— Положи его животом на ладонь и похлопай по спинке, — услышала голос Луччи и сделала, как она велела.
Младенец закашлялся, выплюнул большой комок слизи и тяжело задышал. Но не плакал. Я перевернула малыша и оглядела. Девочка. На вид я дала бы ей месяцев пять-шесть, если сравнивать с человеческим ребёнком.
