Давайте все убьем Констанцию

Вот это хватай, вот это не забудь! Все подряд сметали – стулья, картины, шторы, книги… Фиесту себе устроили! Через час здесь было уже пусто. Вон туда, вон в тот дом все снесли, на той стороне напротив. Ну не смешно ли… Посмотрите на мои руки – до крови! А вам что – нужны какие-то вещи Калифии? Идите! Пожалуйста, идите, постучитесь к ним! Давайте, ну что же вы, идите!

Мы с Крумли присели на крыльцо рядом с ней – я справа, а Крумли слева, и взяли девушку за руки.

– Сволочи! – прошипела она. – Какие же сволочи!

– Что уж теперь? – сказал Крумли.

– Осталось. Она еще там. Тело забрали, но она еще там. Она меня пока не отпустила.

Мы, не сговариваясь, оглянулись на дверь, как будто ожидали увидеть на ней, как на экране, гигантский призрак Калифии.

– А как ты узнаешь, что она тебя отпустила?

Цыганка подняла сверкающий взгляд.

– Ты куда? – спросил Крумли, в то время как я уже переходил улицу к дому напротив.

Постучал. Тишина. Еще раз постучал.

Заглянул в окошко. В глубине дома просматривалось нагромождение мебели, прямо посреди комнаты – там, где ее быть явно не должно. А также неадекватное количество ламп и свернутых в рулоны ковров.

Я выругался и пнул дверь ногой. Затем, выйдя на середину улицы, уже собрался произнести грозную речь, обращенную ко всем жителям окрестных домов, но ко мне тихо подошла цыганка и тронула за рукав.

– Мне уже можно уходить, – сказала она.

– Куда подкинуть? – Крумли кивнул на машину.

– Мои друзья живут неподалеку от площади Красного Петуха, – сказала она, не отрывая взгляда от дома Калифии, который, судя по всему, был для нее центром всей Калифорнии. – Может быть, вы…

– Садись, – сказал Крумли.

Цыганка проводила взглядом исчезающий вдали царский чертог.

– Завтра я вернусь… – крикнула она.

– Она знает, что вернешься, – сказал я.

Мы проехали мимо бюро Каллагана и Ортеги, но на этот раз Крумли не удостоил его взглядом. Всю дорогу до площади, названной в честь петуха столь говорящего цвета, мы молчали.

Высадив цыганку, мы двинулись обратно.

– Ну и дела, прости господи… – сказал я. – Это как тогда, еще давно, у меня умер друг – и к нему в дом влезли иммигранты из Курнаваки… Вытащили всю его коллекцию – 1900 фонографов, пластинки Карузо, мексиканские маски… Опустошили, как египетскую гробницу.

– Так ведь… бедные они. Видите ли… – сказал Крумли.

– Ну и что? Мне тоже приходилось быть бедным. Но я никогда не воровал.