Давайте все убьем Констанцию

– Может, у тебя просто не было подходящей возможности?

Мы снова проехали мимо дома Калифии – в последний раз.

– Нет, она точно еще здесь. Цыганка права, – сказал я.

– Она-то права. Зато кое-кто – явно не в себе.

– Будешь тут не в себе, – сказал я, – когда такое творится. Это уже просто беспредел… Сначала Констанция приносит мне два талмуда просроченных телефонов, а сама исчезает. Потом – двадцать тысяч лье под старыми газетами. Теперь вот сказка о мертвой царице. В этой связи даже хочется спросить: а все ли в порядке с отцом Раттиганом?

Крумли резко вывернул на обочину и остановился напротив телефонной будки.

Я зашел в телефонную будку и набрал телефон храма.

– Скажите, а мистер… – Я смущенно запнулся. – Отец Раттиган… с ним все в порядке?

– В смысле – в порядке? Он на исповеди!

– Это хорошо, – как-то уж совсем невпопад ляпнул я. – Главное, чтобы у его исповедника было все в норме.

– Ни у кого, – произнес голос, – ни у кого и никогда не бывает все в норме.

В трубке щелкнуло, и я поплелся к машине.

– Ну, что?! – Крумли смотрел на меня, как собака, ожидающая, что ее покормят.

– Жив. Куда мы сейчас?

Мы подъехали к мэрии района Венеция. Крумли вышел из машины и хлопнул дверью.

Его не было полчаса. Вернувшись, он просунул голову в окно со стороны водителя и сказал:

– А теперь слушай. Я на неделю взял больничный. Потому что это явно диагноз. В общем, у нас неделя на то, чтобы разыскать Констанцию, прикрыть Сент-Вивианского священника, воскресить труп Лазаря и предупредить твою жену, чтоб была готова прийти на помощь, если я начну тебя душить.

– Так. В ближайшие двадцать четыре часа без разрешения не разговаривать! Где у тебя эти гребаные телефонные книжки?

Я молча протянул ему Книги мертвых.

Крумли сел за руль и уставился на них с самым мрачным видом.

– Скажи что-нибудь напоследок, перед тем как заткнешь пасть!

– И все-таки, несмотря ни на что, ты мне друг! – выпалил я.

– К сожалению, – сказал Крумли и надавил на газ.

Ближе к вечеру мы решили навестить дом Раттиган. Машину мы оставили прямо на берегу, а сами отправились наверх пешком. Там по-прежнему вовсю горело электричество, и крепость освещала наш путь, как полная луна или восходящее солнце. Гершвин так же был на посту – и лабал по очереди то про Манхэттен, то про Париж.

– Спорим, что его похоронили прямо в рояле, – сказал Крумли.