Давайте все убьем Констанцию

Когда я снова посмотрел на вход в Граумана, то увидел, как парадная дверь открыла пасть и заглотила какую-то тень…

Я сосчитал до десяти, чтобы дать Раттиган время уйти, потом наклонился и вытащил из бетонного отпечатка туфли, которые она там оставила. После этого я прошел по первой цепочке следов к тому месту, где она останавливалась. «Салли Симпсон, 1926», – прочитал я, и это имя показалось мне эхом из далекого прошлого.

Затем я проследовал по второй цепочке. «Гертруда Эрхард, 1924». Еще более далекий призрак времени.

– Черт… – прошептал я себе под нос. – Дальше – некуда…

И приготовился к тому, что вот сейчас невсамделишный китайский дворец дядюшки Сида откроет свою черную драконью пасть и скажет «ам».

Я остановился прямо перед ярко-красной дверью, потому что явственно услышал голос отца Раттигана, который прокричал прямо мне в ухо: «Плакать хочется!»

На всякий случай я решил достать Книгу мертвых.

До этого я просматривал только имена и фамилии, а теперь решил поискать по месту. Театр Граумана я нашел на «Г». Там значился адрес и фамилия – Клайд Рустлер.

У меня подпрыгнуло сердце – его имя тоже было обведено красным, а рядом – два креста.

Раттиган… Я посмотрел в темноту за красной дверью.

Раттиган, это понятно. Но… Рустлер, этот-то здесь откуда? Я уже взялся за бронзовую ручку двери, в то время как чей-то голос пробубнил прямо у меня над ухом:

– Да нечего там тырить…

Голос принадлежал какому-то бомжу – худому, как скелет, одетому во все оттенки серого.

– Ладно уж, иди… – прочел я у него по губам. – Терять тебе тоже нечего.

Даже более чем нечего. А могу и выиграть. Дело за малым: раскопать эту чертову китайскую гробницу, набитую катушками с черно-белой пленкой. Войти в вольер, полный сумасшедших птиц. Увернуться от осколков памяти, которые летят из черной дыры экрана и норовят попасть прямо в твою совесть…

Бомж терпеливо ждал, пока у меня закончится приступ саморазрушения воспоминаниями.

И траурная темнота поглотила меня так же быстро, как Раттиган.

В холле застыла в восковом порыве целая армия китайских носильщиков чая, наложниц и императоров, которые шествовали парадным маршем в никуда.

Одна из восковых фигур подмигнула мне: «Ну, что?»

«Свят, свят», – подумал я.