Давайте все убьем Констанцию

Наверное, там, на самой вершине, меня должно было ждать обновление и очищение. Но вместо этого примерно на середине пути я сдох и почувствовал себя старой развалиной.

Наконец я добрался до темной стороны Эвереста и постучал в дверь старой кинорубки.

– Это… ты? Я угадал?! – в ужасе прокричал чей-то голос.

– Нет, – тихо сказал я. – Это всего лишь я. Пришел на последний дневной сеанс – сорок лет спустя.

Это гениальный ход – просто выблевать свое прошлое.

Голос за дверью звучал уже спокойнее.

Еще немного тишины. Наконец, по ту сторону двери зашевелился гигантский паук. Взвизгнули петли. Я увидел знакомую серебристую тень – как будто с экрана сошел один из черно-белых призраков, мелькавших там когда-то давно, еще в прошлой жизни.

– Никто досюда не доходит, – сказал он.

Этот призрак был стар даже для старика. Казалось, от времени у него засеребрились не только волосы, но и лицо, и одежда. За семьдесят лет, проведенных на вершине, он полностью выцвел, бесконечно просматривая то, чего в реальности нет…

– Никто и никогда не стучится в мою дверь.

– Вы действительно здесь. И вы – Клайд Рустлер.

– Я?! – Он был близок к тому, чтобы начать ощупывать свою одежду и хлопать себя по плечам.

– Кто вы? – Он вытянул шею, как черепаха из панциря.

– Никогда о вас не слышал. – Он бросил взгляд на темный экран. – Вы один из них?

– В смысле, умерших звезд?

– О да… Эти иногда приходят.

– Это который Зорро, д’Артаньян, Робин Гуд? Он хоть постучался?

– Царапался в дверь. У мертвых свои сложности. Так вы заходите или нет?

Я поспешил войти, пока он не передумал.

Комната, уставленная кинопроекторами, направленными в пустоту, напоминала погребальный покой в особняке Чун-Кинг. Казалось, воздух здесь навсегда пропитался пылью, грязью и едким запахом кинопленки.

Я принялся рассматривать густонаселенные стены. На них висело десятка три фотографий – какие-то в дешевых рамках из универмага «Вулворт», какие-то – в серебряных. Просто – вырезки из старых номеров «Серебристого экрана». Здесь было множество женщин – и ни одна не повторялась…

Самый старый из стариков сморщил лицо в подобие улыбки.