Давайте все убьем Констанцию

– Вот они, мои цыпочки – еще из тех времен, когда действовал мой вулкан…

Он прищурился, пытаясь разглядеть мое лицо сквозь густую сетку своих морщин, с тем самым выражением, какое бывает у человека, когда он лезет с утра в холодильник за смешанным накануне мартини.

– Приходится запирать дверь. Я подумал, может, это вы – тот, кто поднял весь этот хай…

– Значит, кто-то другой. А больше никто и не приходил, с тех пор как умер Лоуэлл Шерман.

– Зимой 1934-го. За десять минут – от двух болезней сразу. Рак и пневмония.

– Об этом же никто не знает! – воскликнул старец.

– Лоуэлл Шерман… – Он посмотрел на меня, и глаза его блеснули. – Пока вы живы, он тоже жив.

Клайд Рустлер рухнул на свой единственный стул и снова вцепился в меня взглядом.

– Лоуэлл Шерман… Вы-то, скажите мне, зачем притащились сюда, на верхотуру? Так ведь можно и умереть по дороге. Сам дядюшка Сид поднимался сюда раза два, не больше… Потом сказал – нет уж, хватит – и построил нормальную большую аппаратную на пару километров ниже, в реальном мире, если таковой существует.

Он перехватил мой взгляд, блуждающий по стенам его доисторического жилища от одного вечно молодого лика к другому.

– Хотите, представлю вам моих маленьких хищных кошечек?

Он подался всем корпусом вперед и протянул руку.

Он замолчал. Я поднял на него взгляд.

– Ну что, вот мы и добрались до Раттиган… – сказал я.

Клайд Рустлер вжался в стул.

– Вы сказали, что к вам уже много лет никто не заглядывал. Но сегодня… она ведь приходила к вам, не так ли? Вероятно, чтобы посмотреть вашу экспозицию.

Старец уставился на свои пыльные руки, после чего медленно приподнялся и дунул в латунный свисток специальной трубы, встроенной в стену, по принципу мусоропровода – такие используют на подводных лодках, чтобы свистом вызывать кого нужно на другом конце и заказывать еду.

– Лео? Вина мне! Два доллара на чай!

Из горла трубы раздался искаженный связью голос:

– А сейчас хочу выпить. И хот-догов!

Латунный раструб что-то проскрипел и умолк навеки.

Древнейший удовлетворенно крякнул и в молчаливом ожидании уставился на стену. Несчастные пять минут тянулись как пять столетий. Пока мы ждали, я достал блокнот и переписал туда имена с фотографий. Наконец, мы услышали характерный звук, с которым обычно хот-доги и вино ездят в кухонном лифте. При этом Клайд Рустлер так насторожился, как будто уже успел напрочь забыть о том, что у него в стене проходит труба.