Давай не отпускать друг друга

— Неправда, — Ирка снова ткнулась своим бокалом о его бокал. — Это ты чудовище, Золотов. Ты из-за своей дурацкой принципиальности лишил меня прекрасного высококачественного секса. И я культурно скорблю по этому поводу. И даже не высказываю претензий, заметь! А лишь проявляю умеренное любопытство. Имею я, в конце концов, право знать, кому теперь достаются великолепные оргазмы от Игоря Золотова?

Пару минут назад он орал. А теперь Игорь Золотов громко хохотал, запрокинув голову. Кому, кому… Да никому!

— Золотов, хватит ржать, там макароны подгорают.

Игорь подскочил и бросился к плите.

— Ну так как ее зовут? — раздалось из-за спины.

— Не скажу, — повторил Игорь и обернулся с двумя тарелками в руках.

— Игорь, а у тебя случайно нет еще шампанского?

— Бесполезно, Ира, — стукнула о стол тарелка. — Ты не выпьешь столько.

— Ой, какой же ты противный, Золотов, — Ирина со вздохом взяла вилку. — Бедная твоя девушка. Ей с тобой всю жизнь жить. Да же, Игорь?

— Ешь молча. И пей молча. Рассказывать буду я.

— Правда?!

— Правда.

Слушай, ко мне ходят три пациента. Все родственники по одной линии: дед, сын, внук. И у всех одна и та же проблема. Вот тут, — Игорь поставил руку на стол и постучал по локтю. — И, знаешь, так интересно…

— Пойду я покурю! — Ирина резко встала. — И налей мне коньяка.

***Наутро голова болела немилосердно. И, главное, непонятно — от чего. Ведь выпил накануне Игорь немного. Может быть, от табачного дыма, которым все равно тянуло с балкона. Может, от пьяных Иркиных откровений.

Может от того, что тащить ее до такси пришлось на себе и по пути еще о чем-то утешать — но он не помнил, о чем. А, может быть, от того, что спал всю ночь беспокойно. Но ощущение было такое, будто вчера этого коньяка он выпил две бутылки в одно лицо. Игорь со стоном сел, потер виски. И поплелся под холодный душ.

Не зря метод отливания водой издревле практикуется. Есть в этом что-то… что-то садистски-целительное. Голова болеть перестала. Точнее, головная боль отошла на второй план по сравнению с нуждами сначала окоченевшего, а потом растертого до горячего тела.

Игорь задумчиво смотрел на свое отражение в зеркале. Потер одну щеку, другую. Надо побриться, уже двухдневная щетина. Он и вчера на работу небритый ушел. А раньше не позволял себе небритым на работу приходить.

Раньше вообще все было по-другому. Жил себе спокойно. Работа — любимая, по призванию, в которой он все понимает, которой ему интересно заниматься и которая его вполне достойно кормит.